Выпуск № 11 (444) | 1975 - страница 36

фоний, из которых целый ряд является просто шедеврами симфонического искусства.

Говоря о Мясковском, я должен также поделиться некоторыми мыслями насчет композиторского языка. Иногда приходится слышать упреки по адресу Мясковского, что его язык не столь уж оригинален. Более строгие критики и отрицатели Мясковского называют его композитором-эпигоном, композитором эклектического толка. Это, конечно, совершенно недопустимая и неправильная точка зрения на творчество этого замечательного мастера.

Мы, может быть, не найдем у Мясковского каких-нибудь любопытных, как принято говорить, мелодических «выкрутасов», острые, пикантные гармонии у него отсутствуют. Тем не менее его мелодии, всегда очень убедительные, яркие и изобретательные, приковывают внимание слушателя. Его гармонии очень интересны. Его полифоническое мастерство находится на очень высоком уровне и, наконец, его замечательная оркестровка тоже достойна самой высокой оценки.

Бывают люди биологически очень одаренные, которые сочиняют потому, что они не могут не сочинять, сочинение необходимо им как воздух. Для Мясковского сочинение не является такой биологической потребностью. Но у Мясковского очень ценны глубина и серьезность мыслей, лежащих в основе творчества, интересное и оригинальное оформление этих мыслей.

Может ли композитор, не обладающий своим музыкальным языком, создать совершенно явную и несомненную музыкальную школу и своих музыкальных последователей? Конечно, нет! У Мясковского очень много учеников и последователей — также очень ярких, оригинальных, интересных композиторов.

Я нарочно долго остановился на творчестве Николая Яковлевича (хотя, может быть, до некоторой степени поверхностно сказал о нем), ибо мне кажется, что эта фигура заслуживает очень большого внимания к себе. Без сомнения, Мясковский — это история советского симфонизма, это — история советской музыкальной культуры.

Я хотел еще немного критикнуть Николая Яковлевича. Он принадлежит к художникам напряженной, ищущей мысли. Именно поэтому мне хочется упрекнуть его за вялость некоторых произведений, которые ничего не прибавляют к сказанному им ранее. Такова, например, его 23-я симфония. Неудачной я считаю также его 19-ю симфонию для духового оркестра. Очень хорошо, что крупный мастер написал симфоническое произведение для духового оркестра, выполненное, с точки зрения владения музыкальным ремеслом, отлично, но музыкальное качество там недостаточно высокое. Когда слушаешь первую и последнюю части — просто удивляешься, как мог их написать такой замечательный мастер.

Почему я остановился на этих симфониях? Потому что я считаю, что у нас очень мало критикуют наших мастеров, а мастера нуждаются в нашей критике, и их надо критиковать обязательно².

Говоря о советской музыке наших дней, нельзя пройти мимо такого замечательного явления, как Прокофьев. Прокофьев тоже к нам пришел из дореволюционной эпохи, и его дарование тоже удивительно расцвело в наши дни.

Прокофьев, к сожалению, не занимается педагогической деятельностью, его нельзя назвать учителем и воспитателем нашего молодого поколения в буквальном смысле этого слова, однако его влияние на многих композиторов очень значительно.

Что ценно у Прокофьева? Это, прежде всего, композитор очень большого таланта, огромного таланта. Затем, это композитор — профессионал, превосходно владеющий всем арсеналом средств музыкального выражения. Затем, это композитор необычайно разносторонний, который пишет все, начиная от опер, кончая танцами, даже небольшими песнями, романсами, который в своем творчестве охватывает все виды и жанры музыкального искусства.

Самые его первые сочинения вызвали необычайный фурор и энтузиазм композиторов, людей из музыкального мира, любящих заглядывать вперед, и некоторое неудовольствие консервативных музыкантов того времени.

За время Великой Отечественной войны Прокофьев создал много замечательных произведений. Прежде всего назову оперу «Война и мир». О «Войне и мире» я не могу говорить подробно в силу того, что недостаточно, может быть, подробно изучил это произведение. Мне не удалось посмотреть партитуру, я смотрел клавир, я недостаточно хорошо изучил либретто оперы; меня пугает сама идея написать такую оперу; как можно такую большую эпопею вместить в спектакль в 5–6 действий [?] Но тот музыкальный материал, с которым мне пришлось познакомиться, достоин высокой похвалы потому, что это музыка очень высокого качества, все это очень хорошо сделано, хорошо сработано.

1942 год

Прокофьев написал за время Великой Отечественной войны еще целый ряд произведений. Среди них — замечательная 7-я соната. Великолепна, поразительна по совершенству и по мастерству, по теплоте его Соната для флейты с фортепиано, которая является необыкновенным вкладом в нашу музыку.

У Прокофьева были и неудачи за это время. Например, мне пришлось как-то послушать (даже два раза) сюиту под названием «1941 год». Это слабое произведение, ни в какой степени не отвечающее серьезному и обязывающему названию, произведение, написанное вялым языком. Там есть обычная прокофьевская хватка в области оркестровки, в области острой мысли, но [это] потому, что никогда замечательный, талантливый композитор (я более высокие эпитеты никогда не применяю, боюсь применять) не может написать совершенно неудачное произведение. Конечно, там будут и удачные моменты. Но с Прокофьева надо много спрашивать и требовать. И это произведение, мне кажется, грешит теми же недостатками, какими грешили первые песни начала Великой Отечественной войны, то есть известной торопливостью, недодуманностью и недоработанностью.

Плодовитость Сергея Сергеевича воистину поразительна. Он выступил еще с одним замечательным произведением — это «Баллада о мальчике, оставшемся неизвестным». Об этом произведении будет идти речь в специальном содокладе. Но два-три слова хотелось мне об этом произведении сказать. Это произведение, которое имеет целый ряд явных и несомненно высоких качеств. Однако, мне кажется, что по форме это произведение недостаточно хорошо удалось Сергею Сергеевичу.

У Сергея Сергеевича есть большой опыт в такого рода повествовательных произведениях. Я вспоминаю, например, его очень интересное и талантливое произведение «Гадкий утенок». Прокофьев обладает изумительным даром меткой музыкальной характеристики. Но, увлекаясь иллюстрацией текста, он иногда пренебрегает внутренней конструктивной целостностью музыкальной формы.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

1942 год

Содержание