К кризису буржуазной культуры

Леонард Бернстайн

ПРИНЦИП НАДЕЖДЫ

Публикуемый ниже материал представляет собой сокращенный перевод выступления известного американского композитора, дирижера, пианиста и популяризатора музыки Л. Бернстайна перед молодыми музыкантами, приехавшими в Тэнглвуд — летнюю резиденцию Бостонского симфонического оркестра — на занятия в Бёркширском музыкальном центре. Эта беседа, опубликованная в журнале «Music educators jornel» в феврале 1973 года, посвящена одному из наиболее животрепещущих вопросов жизни американского общества — глубокому расхождению во взглядах между поколениями «отцов» и «детей». В нашей печати не раз публиковались материалы о жизни американской молодежи, о процессах, которые происходили все эти годы и происходят сейчас в ее среде под влиянием событий второй мировой войны, послевоенного развития США и особенно недавней войны во Вьетнаме. Известно, что отказ значительной части американской молодежи принять идеалы, образ жизни предшествующего поколения принимает разные, подчас парадоксальные формы, что ее поиски собственных путей лишены большей частью верного ориентира. Отсюда и усилившиеся настроения бесперспективности, безысходности. Выступление Бернстайна интересно прежде всего как свидетельство очевидца этих процессов, дающее к тому же представление и об их восприятии определенной частью интеллигенции, так сказать, «изнутри» американского общества. Конечно, Бернстайн, по-своему истолковывая причины, приведшие к появлению «разрыва между поколениями», далек от того, чтобы вскрыть подлинные источники этого явления, связанные с природой капиталистического общества, всевластием монополий и пагубным влиянием на судьбы молодежи политического курса, навязываемого стране военно-промышленным комплексом. Этого, вероятно, трудно и ожидать от музыканта, находящегося под властью идеалистических философских теорий. Но для нас характерен факт: Бернстайн указывает на действительно критическое состояние духовного сознания молодежи — не только музыкантов! — в США. И хотя он не может указать молодежи правильный выход из этой кризисной ситуации, — апелляция к абстрактному «принципу надежды», проповедь терпения, наивные призывы к улучшению профессиональной деятельности и т. д. — неоспоримые тому свидетельства, — примечателен уже самый его призыв искать этот выход.

Выступление Бернстайна начинается с рассказа о днях его молодости, когда, вскоре после окончания Гарвардского университета, он приехал в Тэнглвуд, чтобы учиться у С. Кусевицкого.

...Это был первый день первого сезона Бёркширского музыкального центра. Не знаю, смогу ли я, хотя бы в самой малой степени, передать вам чувства, испытанные в тот день, и дать вам понять, кем был тогда Кусёвицкий в мире музыки, какое излучение шло от него, что значило учиться в его присутствии. Это был человек, чья одержимость музыкой, ее идеями и идеалами доходила до вас подобно космическим лучам, стоял ли он на концертной эстраде или находился в обыкновенной комнате.

Великий Кусевицкий здесь беседовал с нами. Он говорил нам о подвижничестве в искусстве, о преданности музыке и самоотверженности в работе. Я никогда не забуду его выражения «главная линия»: он имел в виду направление, по которому художник следует, не щадя сил, путь, ведущий к новым открытиям, к правде, раскрываемой средствами музыкального искусства. Это была речь не только вдохновенная, но и вдохновляющая. Он употреблял много выражений, которые сегодня кажутся старомодными и могут вызвать улыбку. Кто нынче говорит о «самоотверженности» или о «подвижничестве», о таких «ценностях» и «добродетелях», как упорный труд, вера, взаимопонимание, терпение?

Я хочу ответить так: есть человек, который еще осмеливается обо всем этом говорить. Да, с тех пор прошло тридцать лет. Я — не такой вдохновенный оратор, каким был Кусевицкий. Вы — не расположены слушать такие речи: вы объелись риторикой, я сам сыт ею по горло.. Но я стою сейчас на месте Кусевицкого, и моя обязанность здесь — давать вам советы. Мы все знаем, что совет недорого стоит. Советы вообще давать просто. Но как трудно мне дать вам искренний и ясный совет, потому что велика разница между тем, что было тридцать лет тому назад, и тем, что окружает нас сейчас! Изменилось что-то фундаментальное. Давайте посмотрим, смогу ли я дать вам почувствовать разницу между тем временем и сегодняшним днем, а затем, возможно, мы найдем с вами и что-нибудь общее.

Мы, сидевшие на ваших местах в 1940 году, принадлежали к поколению, которое умело надеяться. Мы были детьми 30-х годов, времени Рузвельта. У нас было много задач: была Испания, Китай, Чехословакия, рабочее движение, борьба за расовое равенство, антифашистское движение. Мы были преданы идее социального прогресса и ликвидации фашизма в любых его формах. Наши годы учения прошли в маршах забастовщиков, в метаниях от одного дела к другому. Мы были устремлены в будущее. У нас были надежды.

А теперь все, что я слышу от молодежи, сводится к отчаянию и безнадежности. За последний год я много общался со студентами университетов в Америке и за границей, спорил с ними, а больше — слушал. И в том, что я сдышал, все время повторялся мотив безнадежности: «Существующая социальная система слишком велика, слишком плоха»; «С ней никак нельзя бороться иначе, чем крайними мерами, а много ли среди нас экстремистов?» Да, большинство студентов не могут определить, на чьей они стороне, с кем они. У них нет своего дела и в результате — им не на что надеяться. Вот в чем заключается главное различие между нами — тогда, и вами — сейчас.

Может быть, это различие наиболее заметно в области музыки. В то десятилетие, центром которого стал 1940 год, главным в музыке было благородство. У нас тогда существовала еще музыкальная форма, называемая симфонией, благородной симфонией. Первый раз была исполнена Пятая симфония Шостаковича, первый раз прозвучали Пятая Прокофьева, Третья Копленда, лучшие симфонические произведения Хиндемита, Бартока, Гарриса, В. Шумана, Симфония в трех частях Стравинского. Вся эта музыка носила героический характер, она свидетельствовала о борьбе и триумфе, в ней отражалось благородство человечества... Перед нами стоял Кусевицкий, готовый и жаждущий играть эту музыку.

Теперь это все ушло в прошлое. Наша музыкальная жизнь — а она развивается очень интенсивно — больше не питается благородными идеями симфонизма или чего-либо подобного. Новая музыка распалась на десятки направлений, групп, экспериментирующих в диапазоне от самой назойливой сверхсерийностн до наиболее фривольных проявлений дадаизма. Кое-что в этой новой музыке очаровывает, кое-что приятно возбуждает, кое-что трогает и даже кажется красивым, бывает в ней что-то конъюнктурное, но чего в ней почти никогда не бывает — это благородства. Негативизм охватил все области искусства и почти все сферы господства человеческого разума, и студентам, которых я вижу и с которыми я встречаюсь, практически некуда уйти от него. Поэтому они и говорят мне: «Ну, посмотрите, нам же нечего писать, кроме протестов, нам нечего петь, кроме сатирических песен, мы ничего не можем чувствовать, кроме иронии и отчаяния. Поэтому-то мы и тонем в грохоте "рока", забываемся, принимая наркотики. Мы не знаем, что нам еще делать». Даже самые необщительные, ожесточенные, волосатые радикалы, которых я встречал в университетах, после четырех часов перебранки не выдерживали и

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

К кризису буржуазной культуры

Леонард Бернстайн

ПРИНЦИП НАДЕЖДЫ

Содержание