Выпуск № 4 (437) | 1975 - страница 35

А. Швейцера о Бахе. Затем — книга «Пассионы И. С. Баха». Это исследование, в котором основательность научного аппарата соответствует масштабности обобщений, обладает качествами учебного пособия: компактность изложения, исчерпывающие сведения об истории жанра, детальный и целенаправленный анализ музыки «Страстей». Здесь много нового: уточнено жанровое определение пассионов, высказана идея о нонперсонифицированности драматургии, убедительны выводы, касающиеся роли тональных планов, партии Евангелиста и т. д. и т. п. Но мысль ученого вновь и вновь устремляется к поистине безграничной теме баховского наследия — рождается новый труд, книга «Мессы и Пассионы И. С. Баха» ⁷.

Титанической фигурой Баха внушен интерес к искусству его современников и предшественников — результатом явилась книга «Клавирная музыка» (1960). Она словно стоит на перекрестке трех дорог: сквозной баховской темы ⁸, работы в Баховском кружке, руководимом И. А. Браудо, и влечением концертирующего пианиста.

Было бы несправедливо, однако, делать выводы об одностороннем внимании к австро-немецкой культуре. Напомним об учебнике по истории зарубежной музыки второй половины XIX века, выдержавшем три издания (1958, 1963, 1967), о брошюрах, освещающих историю зарубежной музыки первой и второй половин прошлого столетия (1967, 1964). Друскину принадлежит статья «Из истории французской музыки XX века», в первом варианте предпосланная русскому переводу книги Р. Дюмениля «Современные французские композиторы группы «Шести» (1964), а во втором — вошедшая в сборник «О западноевропейской музыке XX века»...

Следующая «сквозная тема» творчества Михаила Семеновича — музыкальное искусство XX века. В большой статье «Пути развития современной зарубежной музыки» ⁹ сделана успешная попытка разрешения трудной проблемы — создать сжатую, но разносторонне аргументированную картину современного композиторского творчества. Ее продолжением становится статья «На переломе столетий», которой открывается сборник Друскина «О западноевропейской музыке XX века». Здесь автор не столько исследует различия эстетических тенденций (таковы были его намерения при написании первой из названных работ), сколько вскрывает общие закономерности искусства нашего столетия. Эти мысли получили дальнейшее развитие в докладе «О периодизации истории зарубежной музыки XX века» ¹⁰. Укрупняя пеструю, чрезвычайно дробную, многослойную картину, Друскин не жертвует деталями в пользу однозначности — в создаваемой им панораме сохранено ощущение действительности, изобилующей контрастами и противоречиями.

На базе указанных идей и возникла книга «О западноевропейской музыке XX века». Хотя статьи, в нее входящие, создавались в разное время, книга представляет собой на столько собрание, сколько — прибегнем к аналогии с музыкальными жанрами — цикл, в котором перекрещивается несколько «сквозных тем» — революционная песня, Стравинский, проблемы оперы и другие.

Настало время упомянуть еще об одной стороне деятельности Михаила Семеновича Друскина. Он хранит верность не только профессиональным симпатиям, но — что важнее! — людям, с которыми его связывали годы дружбы, сотрудничества. Верности дружескому долгу обязаны мы появлением всех без исключения изданий работ И. И. Соллертинского, статей и воспоминаний о нем: однотомники 1946 и 1956 годов, двухтомник 1963 года вошли в наш научно-критический обиход; недавно появившиеся сборники «Статьи о балете» и «Памяти И. И. Соллертинского» делают его неоценимое наследие всеобщим достоянием. Памяти учителя посвящен сборник «Б. В. Асафьев. Критические статьи и рецензии» (1967). Фигура Асафьева вновь возникает в статье Друскина «Из хроники музыкальной жизни Ленинграда 20-х годов» ¹¹, в которой автор вспоминает о событиях почти полувековой давности. Здесь мастерски воссозданы портреты В. В. Щербачева, Ю. А. Шапорина; много ценных свидетельств, новых подробностей, уместных и своевременных соображений. Как отмечает сам автор, это не летопись и не хронограф. Воспоминания — таково свойство жанра — окрашены в личные тона. Рассказ ведется от первого лица, фигура рассказчика то и дело мелькает в изображаемой картине, но видится как бы со стороны. Спокойный, объективный тон сохраняется и в изложении малоизвестных, в том числе автобиографиче-

_________

⁷ Подготавливается к печати Ленинградским отделением издательства «Музыка».

⁸ Ответвлением от нее была статья «Швейцер-музыкант» в сб.: «Альберт Швейцер — великий гуманист XX века». М., 1970.

⁹ В сб.: «Вопросы современной музыки». Л., 1963.

¹⁰ Доклад, прочитанный в Ленинградской консерватории в апреле 1973 года, лег в основу монументальной статьи, которая открывает новый авторский сборник «Исследования. Воспоминания» (готовится к печати Ленинградским отделением издательства «Советский композитор»).

¹¹ Статья опубликована в журнале «Советская музыка» (1974, № 9).

ских обстоятельств. При этом заметно критическое, порой даже ироническое отношение к себе. Это и понятно — ведь речь идет о музыканте, который на сорок-пятьдесят лет моложе рассказчика!

*

За прошедшие десятилетия Михаил Семенович Друскин выдвинулся как один из крупнейших представителей советской музыкальной культуры — педагогики, публицистики, науки. Естественно, что каждая область деятельности, каждая работа — часть его самого. Но вместе с тем сумма частей оказывается меньше целого. О Михаиле Семеновиче нельзя сказать, как нередко говорится об ученых, — «он весь в написанных им книгах». Судя только по трудам, рискуешь составить неполное представление об их авторе, наделенном редким даром человеческого общения. «Послужной список» Друскина-педагога огромен: сотни тех, кого он пестовал, учил, и сотни тех, кто слушал его лекции в Ленинграде и Томске, Свердловске и Тбилиси, Ереване или Софии и, общаясь с ним, учился у него. За последнее время, в частности, он трижды читал курсы лекций в Болгарской государственной консерватории, где образовалось своеобразное ответвление его школы. Но никакая статистика не дает, конечно, представления о педагогическом таланте этого прирожденного воспитателя молодежи. Добрый и мудрый советчик, который щедро делится не только своими знаниями, но и сокровенными идеями, гипотезами, — и взыскательный, нелицеприятный, суровый судья, непримиримый в столкновениях с леностью ума, духовной вялостью или безразличием. Терпеливый и деликатный, он становится категоричным и резким, обнаруживая легкомыслие, поверхностность суждений. Друскин воспитывает и профессионала, и человека, личность. Учеников связывают с Михаилом Семеновичем долгие годы дружеского общения, откровенности в словах и поступках.

Это касается не только музыковедов — прямых воспитанников Друскина, но и композиторов. Активный участник общественно-музыкальной жизни, он с юношеских лет по сей день тесно связан со многими и разными композиторами. К нему тянется молодежь — за помощью, советом, к его мнению чутко прислушиваются композиторы старшего поколения. Сейчас, правда, Друскин не выступает в печати как критик (об этом можно только пожалеть), но мало найдется среди нас музыкантов-профессионалов, которые так хорошо знали бы и верно чувствовали суть композиторских замыслов, которые с возрастом не теряли бы ощущения современного, умели бы прозорливо отделять в искусстве подлинное от ложного, наносного.

Девятнадцати лет Михаил Семенович Друскин был зачислен научным сотрудником в штат Института истории искусств, двадцати — окончил Ленинградскую консерваторию и стал концертирующим пианистом. В этом году ему исполнилось 70. Из них полвека отдано музыке.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание