Выпуск № 7 (428) | 1974 - страница 15

ругий, четко пульсирующий, то маршевый, то скерцозный ритм, динамичная «перекличка» оркестровых групп и отдельных солирующих инструментов — все создает картину праздничного кипения жизни.

Лирически-проникновенное Andante sostenuto, носящее авторский подзаголовок «Интермеццо», переносит нас в иную образную сферу. Однако лирика эта тоже радостна и светла. Неторопливый вступительный «разговор» фаготов, кларнетов, виолончелей, истаивающий в арпеджированном аккорде арфы, верхний звук которого окрашен «серебристо-лунным» удвоением его флейтами и колокольчиком, сменяется широким мелодическим разливом скрипок, ведущих главную тему. Концентрированная кантиленность как бы «разливается» потом на подголоски, сопутствующие мелодические голоса. Но это не растворение темы в мелодических фигурациях, а новое обогащение ее. И не случайно возникающий вслед за тем средний эпизод Интермеццо — Росо piu mosso — перекидывает своеобразную арку с первой частью, поскольку в нем опять оживает атмосфера динамики и энергии. Кульминация его с мощным полифоничным хором медных духовых, прорезающих оркестровое tutti, звучит очень ярко и впечатляюще.

Метод интонационно-эмоциональных арок играет в Третьей симфонии Хренникова существенную структурную роль. Трактуется он, правда, не в смысле повторов мотивов-интонаций в драматургически важных моментах целого, а в плане образно-смысловых аналогий. Но эти интонационно-эмоциональные арки прослеживаются ясно и определенно. От эпизода Росо piu mosso в Интермеццо такая арка устремляется далее к финалу, в котором вновь вскипает бурная радость ликующего праздника жизни. А от лирических, поэтичных образов Интермеццо перебрасывается «драматургический мост» к среднему эпизоду финала — Largo. Очень удачно найден композитором диалог «вздохов» у струнных (divisi) и отвечающих им углубленно-сосредоточенных аккордов медных духовых: он хорошо контрастирует стремительному бегу музыки финала.

Интермеццо написано в свободно трактованной концентрической пятичастной форме (АВСВА). С точки зрения музыкальной драматургии здесь определенная трехчастность, поскольку средний эпизод, как было отмечено, отчетливо контрастирует Интермеццо в целом. Финал представляет собой столь же свободно трактованную рондо-сонату. Упоминаю об этих структурных особенностях Третьей симфонии лишь для того, чтобы подчеркнуть: автор неизменно шел от музыкального образа, от внутренней органики его драматургического развития, а не от заранее заданной композиционной схемы. Это во многом определило сложность технологии данной партитуры. Это же, в свою очередь, придало музыке непосредственность, естественность развития, поскольку Хренников всюду опирался на внутреннюю логику звукового образа.

Основной драматургический стержень Третьей симфонии Хренникова — контрастное взаимодействие образов буйного, радостного кипения жизни и светлой, задушевной лирики. Нет, не ошиблись критики 30-х годов: именно данные образы выражают существо художественной натуры композитора и потому господствуют в его музыке на протяжении ряда десятилетий. В новой симфонической партитуре они нашли еще одно очень яркое воплощение.

Дмитрий Борисович Кабалевский, выступая 30 марта 1974 года в Колонном зале Дома Союзов на очередной своей встрече с молодежной аудиторией, высказал интересную мысль о генетических корнях симфонизма Хренникова. Во-первых, он вспомнил в связи с этим асафьевский термин «театральный симфо-

низм», введенный ученым в связи с творчеством Чайковского. Во-вторых, отметил, что в симфонизме советского мастера динамизм, импульсивная энергия, солнечная радость мироощущения идут от Прокофьева, светлая же задушевная лирика, безбрежность мелодической кантилены — от Чайковского. Действительно, претворенные через яркую творческую индивидуальность Хренникова, преображенные ею в новое качество, две эти образные линии дали интереснейший синтез. Самое ценное в нем, как представляется, — умение сделать живыми традиции Чайковского, а если говорить шире, твердая вера Хренникова в художественные возможности мелодийного симфонизма, который он понимает объемно и глубоко, как область, в которой среди всех выразительных средств примат прочно принадлежит кантилене. Будем откровенны: уже несколько десятилетий симфонистам вовсе не легко находить в этой области новое. Прокофьев, как известно, еще сорок лет назад с полным основанием говорил о трудностях создания оригинальной, яркой, лишенной элементов пошлости мелодии. Для Хренникова таких трудностей как будто не существует. Каждая его новая партитура полна мелодических красот. В Третьей же симфонии есть в этом плане находки на редкость удачные. Упомянутая главная тема Интермеццо с ее безбрежным разливом в партии смычковых и удивительно проста, и неповторимо оригинальна. Ее, кстати, можно, видимо, будет включить в консерваторские курсы в качестве хрестоматийного примера интонационного развития кантилены «сверху вниз». Возникающая на рубеже третьей и четвертой октав в хрустальном унисоне скрипок как некая «светящаяся в солнечном луче паутинка», мелодия эта, спускаясь, ширится, растет, обрастает выразительными подголосками. Аналогичных примеров щедрости интонационной фантазии Хренникова в партитуре Третьей симфонии немало. Применительно к Интермеццо и к медленному эпизоду Финала речь об этом вскользь уже шла. Стоит добавить, что и все моторно-стремительные эпизоды первой и третьей частей плотно насыщены яркими мелодическими оборотами. Сверкающий блеск музыки здесь во многом идет от обаятельной красоты сменяющих одна другую скерцозно-танцевальных маршевых тем.

Конечно, такое впечатление подкрепляет богатая и эффектная инструментовка партитуры. Причем, как и в случае с каноническими имитациями в первой части, технически сложных приемов здесь много, а звучит все естественно, просто, «само собой».

Артистам оркестра исполнять Третью симфонию Хренникова нелегко. Такие, например, эпизоды, как кода первой части с виртуозными «перекрещивающимися» пассажами медных духовых или труднейший унисон первых скрипок в очень высоких позициях в главной теме Интермеццо, требуют от исполнителей совершенного мастерства. Совершенного еще и потому, что полифонически многосложная ткань многих фрагментов подразумевает высокую слуховую культуру, умение, играя свою партию, слушать и слышать все интонационные линии в едином комплексе. Трудно играть Третью симфонию Хренникова! Трудно, но и очень интересно. Это отчетливо чувствовалось уже на первых репетициях Государственного симфонического оркестра СССР, открывшего концертную жизнь произведения. И Евгений Федорович Светланов, и артисты прославленного коллектива работали над симфонией с подлинным вдохновением. Результат был великолепен. Премьера и последующие за короткий срок несколько исполнений оказались изумительными по содержательности и технической отточенности. Вот когда еще раз от души радуешься, что мы живем в эпоху звукозаписи и имеем возможность навечно фиксировать подобные взлеты творчества и исполнительства! Кстати говоря, фондовая запись Третьей симфонии Хренникова для Всесоюзного радио выполнена Госоркестром под управлением Светланова во всех отношениях образцово.

Поскольку развитие композиторского таланта в самой общей форме можно свести к проблеме свободы выражения замысла посредством овладения технологией мастерства (а свобода эта неизбежно ведет к идейно-тематическому углублению образного содержания), можно попытаться графически изобразить его, приняв ось абсцисс за степень этого владения технологией, а по оси ординат откладывать временные отрезки творческого пути художника. Перед нами возникает бесконечное множество парабол, гипербол, синусоид. Некоторые из них приближаются к прямой, другие — к крайне сложным кривым. Путь развития таланта Хренникова, будь он спроецирован на эту гипотетическую сетку координат, оказался бы близок к ясно прочерченной прямой, стремительно взмывающей вверх. Никаких изменений угла наклона ее пока не наблюдается. Написанные на исходе шестого десятка лет Второй концерт для фортепиано с оркестром и особенно Третья симфония полны юношеской свежести чувств, радостного славления жизни. Пора творческого расцвета совпала у Хренникова-симфониста с повышением тонуса активности композиторского труда. Счастливое единение! И встречается оно не так уж часто…

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание