A. Белоненко

Стасов о древнерусской музыке

Как известно, интерес В. В. Стасова к древнерусской художественной культуре, в частности к средневековому искусству, к проблемам его происхождения и эволюции, был чрезвычайно велик. Стасов обнимал и скреплял в своем сознании средневековый и современный ему художественные миры, противопоставляя им своеобразно понимаемый «классический идеал», извращенный, по его мысли, «лжеклассицизмом» и «академизмом» позднего времени. В своих научных занятиях и в литературных опытах он затронул почти все отрасли древнерусской художественной культуры. В круг его «археологических» наблюдений и изысканий входили древнерусская архитектура и живопись, книжное и прикладное искусство, фольклор и письменная литература. Не прошел Стасов и мимо древнерусской музыки. Этой теме посвящен один из его ранних научных трудов.

До сих пор работы Стасова по древнерусской музыке и его деятельности в области музыкальной медиевистики оставались в тени и не привлекали внимания исследователей. А между тем это важная страница стасовской биографии и одновременно одна из любопытнейших и малоизученных страниц истории русской музыкальной культуры середины XIX века.

Сегодня трудно определить, когда у Стасова зародился интерес к древнерусской музыке. Любовь к «отечественным древностям» могла быть привита ему еще с детских лет, в семье выдающегося русского архитектора В. П. Стасова — большого знатока и ценителя древнерусского зодчества. Эта любовь могла окрепнуть в годы учения в Училище правоведения, где преподавал один из лучших русских палеографов 40-х годов B. М. Ундольский, занимавшийся древнерусской музыкой и собравший ценные материалы о ней Сыграла здесь свою роль и возникшая уже в первой половине XIX века в среде русской художественной интеллигенции атмосфера общего интереса к истории и средневековой культуре.

Как известно, Глинка увлекался древнерусской музыкой и заразил этим В. Ф. Одоевского, который уже в 40-е годы начал изучать певческие рукописи, главным образом из собраний Публичной библиотеки, где он в то время работал.

Огромное впечатление на Стасова произвело знакомство с европейской художественной культурой во время его пребывания в качестве секретаря А. Демидова в Европе в начале 50-х годов (1851–1854). Именно тогда Стасов получил доступ к богатейшим музыкальным коллекциям библиотек и частных собраний Рима, Флоренции, Вены, позднее Парижа, Лондона, Берлина. Первоначально его внимание привлекла итальянская культовая музыка XV–XVII веков. Он заказывает копии с хоровых произведений ряда итальянских композиторов, знакомится с нотными каталогами, с музыкально-исторической литературой, попутно получая представление о постановке в Европе научной работы по изучению истории музыки, в том числе и музыкальной медиевистики². Увлечение Стасова всеобщей историей музыки натолкнуло на мысль о параллельном, сравнительно-историческом исследовании путей развития русского и европейского музыкального искусства.

Здесь же, в Европе, особенно в Италии, внимание молодого ученого все больше и больше начинает привлекать византийская культура, его интересуют все наиболее известные труды европейских ученых по греческой музыке, греческие средневековые певческие рукописи, он собирает изустные сведения от греков, знакомых с практикой и теорией певческого искусства своей страны. Словом, уже в Италии во многом определилась сфера его последующих музыкально-исторических занятий. К ним он приступил уже по приезде в Россию в 1855 году. Описывая события этого года в биографии М. И. Глинки, Стасов замечает: «...летом того же года мне случилось заниматься изучением истории и законов древней русской церковной музыки и так как я особенно был занят рассмотрением построения этих мелодий в сравнении с церковными мелодиями Запада, и их гармонизации великими композиторами XVI и XVII веков, то, естественно, мне приходилось много говорить с Глинкой (которого я часто посещал) об этом предмете, столько меня заинтересовавшем. Вскоре эти разговоры, и преимущественно о церковных тонах средневековых, на которых зиждется вся музыка древних великих композиторов, навели Глинку на мысль о том, что изучение этих тонов, легших в, основание и наших церковных мелодий, необходимо для того, чтобы гармонизировать эти мелодии»³.

Работая в петербургских библиотеках, главным образом в Публичной библиотеке, сотрудником которой он вскоре стал, Стасов начал собирать материал, а затем приступил к написанию сочинения «О церковном пении в древней России». Уже к концу 1855 года были закончены и подготовлены к печати две части этого сочинения. Первая часть, оформленная для отдельной публикации в виде очерка, представляет собой историческую главу. Она названа автором «О церковных певцах и церковных хорах древней России до Петра Великого». На сохранившейся в Публичной библиотеке рукописи (писарская копия) стоит цензорская дата: «18 декабря 1855 года»⁴.

Вторая часть также должна была входить в первую главу, о чем можно судить по одной из ссылок в Очерке. Это известные в науке «Заметки о демественном и троестрочном пении», впервые увидевшие свет только в 1866 году⁵.

В 1856 году Стасов пытался напечатать Очерк и Заметки в «Русской беседе»,- а затем в «Русском вест-

_________

Белоненко Александр Сергеевич (р.1946) — аспирант кафедры истории русской и советской музыки Ленинградской консерватории.

нике», но по каким-то причинам это ему не удалось⁶.

25 апреля 1856 года в «Санкт-Петербургских ведомостях» было опубликовано «Письмо к г. директору Императорской Публичной библиотеки барону Модесту Андреевичу Корфу». В этом письме Стасов сообщил о передаче в Публичную библиотеку сделанной по его заказу копии с греческой рукописи, известной к тому времени в Европе под именем «Святоградец» («Agiopolites»). Этот теоретический трактат впоследствии, в конце XIX — начале XX века, стал одним из важнейших источников для расшифровки так называемой средневизантийской невменной нотации (конец XII — XV века)⁷.

Сообщая о «Святоградце», Стасов, между прочим, писал и о своей работе: «...занимаясь в настоящее время приготовлением для печати сочинения «О церковном пении и церковных хорах в России», я надеялся разъяснить с его помощью многие трудные вопросы и подробности, тем более, что все сведения об источнике нашей церковной музыки, о средневековой музыке греческой, так скудны и недостаточны»⁸.

В том же 1856 году у него возникла мысль организовать в Публичной библиотеке ряд выставок, и на следующий год этот замысел был частично осуществлен. В «Воспоминаниях гостя Библиотеки» Стасов выделил как «особливо значительные» «...выставку церковнославянских крюковых (нотных) рукописей в хронологическом порядке от XI и до XIX века — это была <...> выставка, дотоле нигде еще невиданная; потом выставка нотных рукописей Западной Европы, с самого IX века»⁹.

В конце 50–начале 60-х годов началось изучение Стасовым орнаментов и миниатюр восточных, византийских, славянских и древнерусских рукописей, а также исследование былин. Одновременно не прекращались его музыкально-литературная и критическая деятельность (крупные литературные труды того времени: «Михаил Иванович Глинка», «О некоторых формах нынешней музыки», «Разбор рукописного сочинения Д. А. Ровинского», «Обозрение русского гравирования на металле и на дереве до 1725»), общественная работа как члена Русского археологического общества. Отметим, что в те же годы Стасов, будучи сотрудником Публичной библиотеки, занимался составлением и описанием музыкального рукописного фонда и известного фонда «Rossica» (литературы о России на иностранных языках). И хотя множество неотложных дел постоянно отвлекали Стасова от исследования древнерусской музыки, тем не менее он не откладывал эту работу совсем. У него возникла мысль о новой ее форме и новом типе исследования. 29 апреля 1862 года Стасов в своем первом письме к Д. В. Разумовскому сделал ему следующее предложение: «Несколько лет я уже занимаюсь нашей русской церковной крюковой музыкой, но только со стороны теоретической весьма до немногого успел дойти, больше же со стороны исторической. Будучи членом Археологического общества, я получил поручение от него издать отдельный том материалов, касающихся древнего русского церковного пения.

Думаю напечататьи грамматику крюкового пения, сочиненную при Алексее Михайлов[иче]¹⁰, и сказание о гласобежании¹¹, и сводную редакцию азбук <...>, некоторые сочинения старых и новых раскольников, наконец: небольшой собственный свой обзор и сравнительную таблицу крюковой азбуки, от XI до XIX стол[етия], по рукописям, которых у нас здесь удивительная коллекция.

Не угодно ли было бы Вам, взять на себя сторону теоретическую и объяснительную, между тем как я взял бы историческую? Или, быть может, Вы думаете издать отдельное свое сочинение?»¹².

Из того же письма выясняется еще одно любопытное обстоятельство. Оказывается, Стасов обратился к известному коллекционеру греческих рукописей П. И. Севастьянову с просьбой приобрести подлинники или сделать фотоснимки с певческих рукописей, хранящихся на Афоне, и передать эти материалы Д. В. Разумовскому. Стасов просил также Севастьянова прислать фотокопии греческих певческих рукописей и для Публичной библиотеки. Указанное письмо содержало еще одно предложение Разумовскому — воспользоваться копией «Святоградца».

Между Стасовым и Разумовским завязалась оживленная переписка. 20 мая 1862 года Стасов выслал ему в Москву копию «Святоградца» со следующей припиской в препроводительном письме: «Так как Вы изъявили согласие принять участие в издании материалов о древнем русском пении, то не найдете ли кстати напечатать там и перевод этого сочинения, с примечаниями, объяснениями, сравнениями и проч.?»¹³. Судя по письмам, собственные стасовские исследования в этой области не прекратились. Так, из письма от 30 мая 1862 года Разумовский узнает, что Стасов надеется напечатать в конце года «свои материалы о крюковом пении»¹⁴. В письме от 11 декабря 1862 года Стасов предложил Разумовскому, сославшись также на мнение И. И. Срезневского, назначить комиссию из четырех членов для издания материалов по русскому церковному пению. Тут же были названы имена членов комиссии: И. И. Срезневский, А. Ф. Бычков¹⁵, Д. В. Разумовский и В. В. Стасов. Таким образом, Стасову принадлежит ценная мысль о форме коллективного сотрудничества историков, филологов, палеографов и музыковедов в деле изучения и публикации памятников древнерусской музыки, мысль, к сожалению, не осуществившаяся до сих пор. Разумовский, видимо, подтвердил свое согласие о сотрудничестве¹⁶ и послал Стасову две важные научные работы. Одна из них — сопроводительное письмо на имя директора Публичной библиотеки Делянова, приложенное к фотокопиям греческих рукописей из коллекции Севастьянова, присланных по просьбе Стасова¹⁷. «Официальное письмо И. Д. Делянову» — это первая научная работа Разумовского в области музыкальной медиевистики. В то же время — это первая серьезная заявка русской науки на изучение византийской профессиональной музыки¹⁸.

Вторая работа Разумовского — его известная статья