Выпуск № 7 (428) | 1974 - страница 36

«О нотных безлинейных рукописях церковного знаменного пения», классический труд, положивший начало науке о древнерусской музыке. Посылая три дарственных экземпляра Стасову, Срезневскому и Бычкову, Разумовский в письме от 19 декабря 1863 года просил Стасова написать рецензию. Стасов сам этого не сделал, а обратился, по всей видимости, с аналогичной просьбой к академику Срезневскому, пользовавшемуся большим авторитетом в ученом мире. Разумовскому же он послал 30 марта 1864 года большое дружественное письмо, в котором высказался о присланной работе с самой высокой похвалой, сделав, правда, ряд критических замечаний. В конце этого письма читаем следующее: «Позвольте мне Вам переслать и вообще передать собранные мною материалы <...>. Я было занимался этим, но теперь оставил и по недосугу служебному и по другим причинам: авось хоть что-нибудь Вам пригодится, а я вполне уверен, что никто лучше Вас не сделает у нас этого труда»⁹.

Стасов отсылал свои материалы Разумовскому частями в течение двух лет, о чем можно судить по сопроводительным письмам от 28 января 1865 года и от 5 июля 1866 года. В ответном письме от 12 июля 1866 года (на письмо от 6 июля) тот поблагодарил Стасова за присланные материалы, дав им следующую оценку: «Все они (материалы. — А. Б.) очень важны для истории и потому требуют бдительного сохранения. Честь и слава труду Вашему в собирании их! По опыту знаю, как тяжел этот труд. Переписанные в одну книгу выписки под заглавием: «Материалы для истории церковного пения в России, собранные В. В. Стасовым» можно бы поставить в Импер [аторскую] Публ[ичную] Библиотеку для хранения и тогда историк и потомство достойно могли бы оценить труды Ваши»²⁰.

После передачи Материалов Стасов уже больше, по-видимому, не обращался к древнерусской музыке. Постепенно затухала и его переписка с Разумовским (последнее из сохранившихся датированных писем — письмо от 6 ноября 1867 года).

Сохранились письма Стасова к Н. Ф. Финдейзену, где речь идет о Разумовском²¹. Среди этих писем есть одно, из которого можно судить, как высоко ценил Стасов красоту древнерусской музыки, глубину ее содержания и как понимал значение трудов Разумовского. «Между русскими церковными напевами, — говорится в этом письме, — есть истинно гениальные, каких выше не создавал ни один гениальнейший мировой музыкант, будь это хоть сам Бетховен, Палестрина, Бах или Лист»²².

*

В истории изучения древнерусской музыки в России существует ясно различимая грань между предварительным донаучным и научным периодами этого изучения. Такой гранью служат деятельность и труды Д. В. Разумовского, положившего начало русской музыкальной медиевистике как науке. Работа же Стасова в этой области принадлежит и хронологически и по содержанию к предварительному периоду, главный смысл которого заключался в накоплении, собирании материалов, в подготовке Источниковой базы науки. Тем не менее, то, что сделал Стасов, для своего времени было достижением, шагом вперед в развитии знаний, в некоторых отношениях его Материалы и сейчас представляют научный интерес.

Стасов замышлял работу историографического характера, освещающую главным образом

событийную историю древнерусской музыки. Поэтому он собирал, в основном сведения о ней. В Очерке, Заметках и, особенно, в Материалах привлечены наряду с известными и неизвестные в свое время источники. Так, например, в достасовские времена, да и в его время главным и чуть ли не единственным летописным источником для исследователей древнерусской музыки служила Степенная книга. Стасов первый указал на ее сомнительность и ввел в научный обиход музыкальной медиевистики Лаврентьевскую, Троицкую, Ипатьевскую, Новгородскую, Псковскую, Софийскую, Никоновскую, Воскресенскую летописи. Кроме того, Стасов пользовался документальными материалами, опубликованными (например, в Актах исторических, издаваемых Археографической комиссией) и неопубликованными (например, из Синодального архива)²³.

Из литературных источников, введенных Стасовым в обиход русской науки, следует упомянуть различные «известия», «сведения», «сказания» иностранных путешественников и писателей о России²⁴, византийский литературно-исторический памятник XV века, сочинение Г. Кодина «Константинопольские церковные службы и церковнослужители»²⁵, «Эвхологион, или греческая литургия» Ж. Гоара²⁶, «Греческие церковные книги» Л. Алляция²⁷, труды европейских ученых XVIII–XIX веков по греческой музыке. Стасов пользовался музыкально-полемической литературой XVII века, сочинениями раскольников XVIII–XIX веков. Наконец, он изучал и основные источники — рядовые певческие рукописи, теоретические руководства, вел и музыкально-палеографические наблюдения.

В предварительной заметке Стасова к публикации письма Разумовского, осуществленной Финдейзеном, читаем: «К этому всему (имеется в виду приведенный автором заметки перечень использованных источников. — А. Б.) прибавилось у меня значительное количество таблиц, на которых я представил, в столбцах, несколько древних наших церковных стихов и песнопений, сравнив их крюковые написания и отдельные написания по разным рукописям петербургских и московских собраний, начиная с XI до XV и XVI веков»²⁸.

Таким образом, одна из заслуг стасовских работ — широта и разнообразие использованных источников.

Помимо своей источниковедческой ценности. Очерк и Заметки Стасова представляют научный интерес и во многих других отношениях. Главный предмет, исследуемый в Очерке, — церковный хор, история его организации на Руси, его устройство, состав, приемы исполнения, его репертуар, наконец, его социальное положение, особенности быта певчих и т. д. До Стасова такую тему никто не освещал в музыкальной литературе. Однако Очерк и Заметки — не простое изложение фактов, не социологическое исследование или работа по проблеме исполнительского (хорового) искусства Древней Руси. За описанием событий или памятников у Стасова всегда стоит оценка их, в чередовании внешних фактов он пытается раскрыть логику внутреннего развития музыкального искусства, определить закономерность эволюции, причины смены, стилей, характер певческого искусства в разные эпохи его существования. Таким образом, в Очерке и Заметках можно обнаружить определенную концепцию русского музыкально-исторического процесса X–XVIII веков.

Прежде всего следует отметить, что, в отдичие от своих предшественников и даже современников, Стасов впервые в русском музыкознании применяет культурно-исторический подход к истории древнерусской музыки. «История каждого образовательного искусства излагается нынче не иначе, как в связи, со всеми остальными искусствами и с общим ходом просвещения у данного народа», — замечает он в 1858 году в рецензии на работу молодого Ровинского²⁹. У Стасова складывается оригинальная «схема» периодизации истории древнерусского певческого искусства, своеобразный прототип культурно-исторических схем позднейшего времени. Стасов рассматривает весь древний период (до начала XVIII века) как состоящий из двух основных этапов: ранний этап — «от крещения России при св. Князе Владимире до царствования Иоанна III, или от конца Х-го столетия до половины XV»; «позднейшими веками древнего пения, — по мысли исследователя, — должны считаться конец XV, XVl-й и XVII-й века».

Стасов пришел к такой периодизации отнюдь не умозрительно, не путем подстановки истории искусства под общеисторическую схему. Принципы периодизации сложились у него в результате изучения летописных источников, наблюдений над певческими рукописями. В то же время в этой периодизации отразилось стасовское представление Об общей логике развития искусства. Ранний период отличается, по мнению Стасова, цельностью, единством певческой традиции. До XV века «книги нотные, как и летописи не показывают нам никакого раздробления пения на местные напевы, <...> чего <...> не могло <...> еще существовать по естественному историческому ходу всякого искусства вообще: многообразность и раздробленность формы есть всегда признак зрелости, совершеннолетия (иногда старости) исторической эпохи, но не юности, тем менее младенчества. Как известно, эпохи юности искусства всегда запечатлены печатью единичности, нераздельности форм, единства школы, направления, вкуса»³⁰.

Любопытно представление Стасова о развитии древнерусской музыки в период татаро-монгольского ига. В свое время еще митрополит Евгений (Болховитинов) отметил его влияние на певческое искусство. Стасов, полемизируя с митрополитом Евгением, приходит к выводу, что «кроме некоторых, весьма не существенных и не основных изменений в форме, <...> нет никакой разницы в нашем церковном пении до татар и после татар, о чем говорит сличение певческих книг дотатарского и послетатарского периода»³¹.

Таким образом, Стасов пропустил очень важную реформу знаменной нотации в XIV веке (на что, впрочем, первый обратил внимание лишь С. В. Смоленский в конце XIX века³²). Не заметил он и исчезновения

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание