Выпуск № 7 (428) | 1974 - страница 11

принципе подготовки композиторской молодежи. Все ли у нас ладно в работе с нею? Действительно ли удается в процессе ее обучения избежать академизма, прививаем ли мы ей вместе с навыками ремесла и способность постигать жизнь, воспитываем ли мы ее в гражданском духе? Удается ли консерваториям для работы с молодежью привлекать наиболее интересных художников, содействуют ли учебные планы развязыванию творческой инициативы? Годы, проведенные в стенах высшего учебного заведения,— решающий этап в формировании музыканта, и надо сделать все для того, чтобы он покинул их с осознанной жизненной целью, чувством долга перед общественностью, сознанием своей роли в жизни…

Отчетный период не был особенно богат событиями в нашем музыкальном театре. Лишь балет «Гамлет» Р. Габичвадзе и опера «Отшельник» С. Цинцадзе удостоились положительной оценки в республиканской прессе.

Интерес к воплощению на сцене классических сюжетов закономерен, но хотелось бы подчеркнуть, что в таком случае композитору следует стремиться к современному прочтению литературного первоисточника, к акцентированию тех нравственно-философских проблем, которые выдвигает наше время. Величие балета «Ромео и Джульетта» С. Прокофьева в том и состоит, что в нем воплощено новое ощущение красоты, родившееся в идейно-эмоциональной атмосфере нашего века. Я осмелюсь сказать, что здесь ощущается позиция художника именно социалистической эпохи — настолько последователен его гуманизм, настолько возвышенно его чувство поэтичного.

С развитием музыки мужает и углубляется мысль о ней. Достаточно сравнить наши суждения хотя бы о национально характерном 10–15 лет тому назад и сегодня. Раньше оно мыслилось в плане непосредственного сходства с эмпирически взятым народным материалом. Сегодня нас уже не удовлетворяет лишь «пересказ фольклора», если даже это делается мастерски и изобретательно, с комбинированием элементов разных жанров. Нам важен современный ракурс видения народного, нам важна личностная интонация, которую художник привносит в разработку исходного материала, ибо без этого произведение оказалось бы вне своего времени.

Можно сказать, что в целом процесс обновления выразительных средств в грузинской музыке происходит без эксцессов, без слепого следования моде. Такой иммунитет к болезнетворным бациллам авангардизма во многом объясняется твердостью, своего рода незыблемостью первичных основ нашей музыки, ее тесной обусловленностью общественной жизнью, ориентированностью на интонационную содержательность, живыми, непосредственными связями с жанровой стихией, традициями демократического музицирования. Поэтому, хотя стиль и язык в музыке грузинских авторов в последнее время значительно усложнились, она не утратила национальную характерность. Наоборот, сама эта характерность, освободившись от несколько старомодных штампов романтического искусства, заиграла и засверкала новыми красками.

Неправомерно было бы считать, что на каком-то этапе своего развития национальная культура заканчивает освоение традиций и отныне предоставлена лишь самой себе. Нет, взаимоотношение с традициями — постоянно действующий фактор. Все дело в том, что меняется содержание этих отношений, и если композитором верно схвачен дух своего времени, то схема отступает перед жизнью, обнаруживает способность видоизменяться, обобщать новые явления. Еще в начале 50-х годов, помнится, Ш. Мшвелидзе остро критиковали за архаизмы, за использование старинных пластов народного искусства. Теперь наше понимание современной интонации стало более зрелым, многозначным, оно органично включает в себя интонационный опыт прошлого, отнюдь, конечно, не замыкаясь в нем.

Народность нашего искусства, помимо всего прочего, обусловлена еще и тем, что оно направлено на широкие массы, призвано отражать их жизнь, их мировоззрение, их нравственные ценности. Поэтому и убеждены мы в единстве художника и народа при социализме. Но эта глубокая взаимосвязь осуществляется не только в результате деятельности художника, но и благодаря повышению культурного уровня масс. Коммунистическая партия неустанно обращает наше внимание на воспитательное значение искусства. В материалах XXIV съезда КПСС подчеркнута мысль о том, что коммунизм так же немыслим без соответствующего духовного облика его строителей, как и без соответствующей материально-технической базы. Но все ли мы делаем для претворения в жизнь этого важнейшего требования? Можем ли мы утверждать, что свою главную воспитательную задачу наша музыка выполняет беспрепятственно и эффективно?

Известно, что наряду с воспитательной, она обладает и множеством других функций — от познавательных до чисто развлекательной, и думается, что в последнее время развлека-

тельная нередко преобладает над всеми остальными, зачастую превращаясь в часть комфорта, в средство отключения от активно-созидательного процесса. Разумеется, для этой цели Пятая симфония Чайковского менее пригодна, чем модный шлагер, но при желании и сугубо серьезное сочинение удается использовать для развлекательной цели, удается изменить его первоначальную функцию.

Мы бываем свидетелями, и порой, к сожалению, даже участниками превращения музыки в своего рода фон тех или иных событий. В нас уже не говорит чувство протеста, когда под звуки Баха на экране демонстрируются предметы бытовой химии, когда льющаяся из транзистора мелодия Шопена сливается с уличным шумом, когда Рахманинов «дополняет» стук колес железнодорожного вагона. А ведь в этом случае величайшему из искусств приходится играть роль расслабителя, развлекающего и отвлекающего средства.

Разумеется, у нас многое делается для эстетического воспитания масс, и в особенности детей. Стоит ли, например, специально напоминать о воистину героической деятельности Д. Кабалевского, о других замечательных энтузиастах детского просвещения и среди композиторов, и среди педагогов, и среди исполнителей? И все-таки, на современном этапе, очевидно, требуются еще более радикальные меры и более интенсивная работа, требуются объединенные усилия всех заинтересованных лиц и учреждений, координация этих усилий, выработка определенной стратегии, более точное и конкретное понимание задач, которые мы стремимся осуществить. Думается, в идеале мы должны стремиться к воспитанию у широких масс творчески созидательной восприимчивости художественного, когда, например, музыка превращается для человека в один из естественных языков выражения чувства, в живую реальность, полную смысла и значения.

Я не буду останавливаться на проблемах профессиональной выучки наших музыкантов — их успехи, широкое международное признание говорят сами за себя. Но задумываемся ли мы о том, что подготовка слушателя также не может обойтись без профессионализации, без овладения им тайнами ремесла? Не слишком ли мы упрощаем дело, когда, рассказывая о симфонии или опере, умудряемся обойти молчанием технологию, с помощью которой они сделаны? Ведь художественная и техническая стороны в произведении искусства не только тесно связаны, но буквально нерасторжимы. Я не верю, что человек постиг Седьмую симфонию Шостаковича, если у него нет чувства интонации, если он не способен проследить за мелодическим развитием, если он не слышит гармонию и полифонию, короче — не воспринимает Все богатство музыки в целом. И что же? Объяснять ему всякий раз, что данная музыка означает? Полноте, можно ли в подобном случае говорить о восприятии произведения? Не похожа ли эта ситуация на чтение книги вместе с переводчиком, который разъясняет вам смысл той или иной фразы? Мне кажется, что недостаток нашей работы с любителями музыки в том и заключается, что мы игнорируем важность воспитания слуха. Было бы наивным заблуждением полагать великое настолько само собою разумеющимся, что для его понимания не требуется специальной подготовки.

А все ли мы делаем для уяснения слушателем категории ценности? Чем все-таки отличаются друг от друга хорошее и плохое, плоское и возвышенное? Или же единственным критерием следует считать понятное — непонятное? Песня всегда понятнее, чем симфония; жанры, связанные со словом, всегда доступнее, чем чистая инструментальная музыка. Но могут ли данные факторы определить художественную ценность?

Когда задумываешься над всеми этими проблемами, начинаешь понимать, как мало еще наша музыкальная наука делает для решения столь важных и одновременно трудных задач. Может быть, само понятие «слушатель» не очень точно обозначает всю ту массу людей, к которым обращена музыка. Понятие это, как мне кажется, включает в себя оттенок пассивности — слушает, мол, и все. А я имею в виду человека, который способен включить услышанное в свой эстетический опыт, который слушает сотворчествуя, и тем самым способствует возникновению новых условий для творчества, оказывая на музыку огромное обратное воздействие…

Е. Рахмадиев

Казахстан

Давно известно, что время беспощадно отсеивает все случайное и поверхностное в художественном творчестве, оставляя жить лишь наиболее ценные образцы. Мы часто задумываемся о том, какая музыка может считаться подлинно национальной. Задумываемся потому, что понимание национального, отношение к нему меняется в процессе исторического развития культуры, в процессе изменения условий существования наций, объединенных целым рядом более или менее устойчивых признаков.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Е. Рахмадиев

Содержание