Выпуск № 7 (404) | 1972 - страница 22

не только «не смотрится», но и вызывает недоумение (зачем? для чего?).

Сложная, полифонически насыщенная, изобилующая огромными трудностями интонационного и метроритмического порядка партитура вдохновенно раскрыта оркестром во главе с Т. Коломийцевой — темпераментным и волевым дирижером. Теперь, когда спектакль идет уже не первый сезон и музыканты «вжились» в образный строй партитуры, остается, быть может, лишь избавиться от чрезмерной вязкости звучания, добиться большей динамической гибкости...

Задумываясь о противоречиях «Избранницы» — в целом талантливой и интересной работы, — нельзя не согласиться с мнением, высказанным одним из рецензентов после московских гастролей театра: слишком поверхностным, наивным, философски неубедительным предстал в либретто глубокий смысл поэм Я. Купалы⁶. А отсюда с неизбежностью следует вывод: успех сочинения начинается с верного прочтения классики, с умения отобрать в литературном первоисточнике исконно народное. В противном случае на подлинный и прочный успех рассчитывать не приходится.

*

Трудности несколько иного порядка, но тоже связанные с интерпретацией классического литературного произведения, возникали перед Г. Вагнером в работе над балетом «После бала». Вероятно, многие, узнав об этой работе, спрашивали себя: могут ли несколько страничек толстовского текста лечь в основу полнометражного музыкально-сценического опуса? «Танцевален» ли сюжет знаменитого рассказа с его глубоким психологическим подтекстом и емким социальным смыслом?

Спектакль во многом рассеивает эти сомнения. И отнюдь не потому, что он буквально «переводит» с первоисточника на язык хореографии. Этого нет и не может быть: виды искусства непереводимы и не взаимозаменяемы. Просто — скажем сразу — Г. Вагнер создал произведение, имеющее право на самостоятельную жизнь. Есть в нем свои находки и свои (об этом отчасти уже шла речь) просчеты.

В музыке балета ярко проявились сильные стороны дарования композитора — неизменное ощущение танцевальной стихии, богатство и разнообразие ритмического рисунка, свободное владение оркестровыми красками. Нельзя не порадоваться незаурядному полифоническому мастерству автора, умению развивать и сплетать воедино две или несколько мелодических линий, создавая сложный многоплановый музыкальный образ, видоизменяя и трансформируя его в зависимости от драматургической ситуации. Так, красивая гибкая тема вальса (ее можно назвать темой любви) из первой части во второй части балета звучит то светло и мягко, то искажается до неузнаваемости в эпизоде, предшествующем экзекуции, а в финальном вокализе приобретает характер скорбного реквиема:

Пример

Вся музыка балета, особенно его первая часть, пронизана искренним лиризмом. Мелодика Вагнера — скорей инструментального склада, широкая по диапазону, легко и свободно «преодолевающая» границы регистров. Таковы, например, помимо вальса, оба adagio — во многом родственные тематически. Прелестна павана — тонкая стилизация старинного танца, в котором композитор со вкусом использовал цитату из Перселла. Сменяющая чеканные, вполне реальные, «земные» мазурочные ритмы, она служит важным средством переключения действия в совершенно иную — поэтичную, «ирреальную» атмосферу, дает возможность героям остаться наедине друг с другом в многолюдье бала.

Другая группа тем — кратких, колючих, ритмически заостренных — характеризует силы контрсквозного действия, от соприкосновения с которыми гибнет живое человеческое чувство. Это тема пролога и эпилога, основанная на остинатной фигуре:

Пример

Ее краткость, тембровая окраска (зловещие тромбоны и фаготы), фактура сопровождения (быстрые пассажи арфы и фортепиано, высокие трели струнных, беспокойные удары колокола, поддерживаемые трубами con sordini), — все это способствует ассоциациям с темами рока в классической музыкальной литературе.

Важную драматургическую роль играет в партитуре и «тема масок», впервые появляющаяся в сцене бала:

_________

⁶ См.: Н. Эльяш. Поразить или художественно оправдать? «Советская культура», 1971, 29 июля.

Пример

Отдельные мотивы ее, с закрепленными за ними тембрами, звучат затем во многих эпизодах, в частности в сцене экзекуции.

Столкновение двух указанных групп тем и составляет основу музыкальной драматургии балета.

Как всегда у Вагнера, колоритны жанрово-характеристические эпизоды, пестрый калейдоскоп которых воссоздает во второй части атмосферу разудалого русского масленичного гулянья. Изобретательность композитора здесь поистине неистощима. Как рефрен, многократно повторяется энергичная, пожалуй, даже чуть «нахальная» тема ночного города, на фоне которой танцуют молодые подвыпившие купчики. С ней соседствует ряд других мелодий-символов, среди которых запоминаются веселая, озорная — в секундном изложении — тема гульбища и цыганский напев, то сдержанно томный, то безудержно эмоциональный (в «роскошном» исполнении Н. Красовской).

Впрочем, именно в этой части балета, изобилующей чисто музыкальными находками, наиболее ощутимы, к сожалению, просчеты авторов в отборе и драматургической компоновке материала. Здесь дают о себе знать две противоречивые тенденции. С одной стороны, движимые стремлением к яркой театральности, зрелищности, либреттист, а за ним и композитор вводят множество вставных номеров, «разбавляют Толстого» дивертисментными сценами. В калейдоскопическом мелькании персонажей (разбитные купчики, бродячие комедианты, незнакомка, цыгане, жандармы, военные) как-то забывается главный герой, растворяется его эмоциональное состояние. Усилия О. Дадишкилиани — постановщика сохранить и высветить это состояние разбиваются об усилия О. Дадишкилиани — либреттиста. И уж как нечто совсем чужеродное воспринимается большой вставной номер «Снежная фантазия».

С другой стороны, стремясь донести основную идею произведения, авторы упрощают ее, подают в прямолинейном пересказе. Трагизм рассказа Л. Толстого — в неподготовленности психологического контраста: жизнь прекрасна, люди добры (на балу) — и жизнь ужасна, люди жестоки, лицемерны, лживы (после бала). В спектакле же делается все возможное, чтобы этот конфликт предупредить, предвосхитить, заранее — еще до сцены экзекуции — подчеркнуть бесчеловечность полковника. И дело тут не в том, что авторы избрали ретроспективный метод преподнесения материала, что, начиная с пролога, события даны через горячечные воспоминания героя. Назойливые перерывы в логической последовательности действия, неоднократные напоминания о том, что будет, чем все закончится, воспринимаются как «голая тенденциозность», заметно снижающая художественное воздействие балета. Такая тенденциозность вынуждает прибегать к нажиму, к повышенной аффектации, что выражается в чрезмерном сгущении оркестровых красок в кульминационной сцене экзекуции (вплоть до включения «демонического» мужского хора на «ха-ха» в магнитофонной записи) и в безвкусном проходе по диагонали сцены женщины с черным шлейфом, поющей скорбный вокализ над бесчувственно распростертым героем. По-видимому, авторам следовало бы более довериться Толстому, предельно «отжатой» и потому правдивой и сильной логике его рассказа...

Как и в «Избраннице», литературный первоисточник истолкован здесь весьма вольно: действие балета перенесено из провинциального городка в столичный Петербург. Вероятно, это объясняется стремлением достичь более широкого социального обобщения. Надо полагать, той же цели, по замыслу авторов, призвано служить то обстоятельство, что отброшены многие подробности действия, обстановки, неуместные в условиях столицы, опущены имена действующих лиц (в балете действуют некие абстрактные Юноша, Девушка, Полковник). Все эти побуждения понятны и, очевидно, в принципе плодотворны. Но, к сожалению, за «переосмысление» Толстого пришлось заплатить дорогой ценой: образы балета лишены настоящей индивидуальности, неповторимой жизненной достоверности. И потому символика часто оказывается «ложно направленной». Так, Полковник в спектакле — не «старый служака николаевской выправки», «грузная фигура» в старомодных сапогах «с четвероугольными носками», а блестящий, холодный, самоуверенный офицер, с самого начала вызывающий резкую антипатию. Волей постановщика он неправомерно часто появляется на сцене, постоянно вмешивается в происходящее, нещадно мешает влюбленным, вызывая совершенно неуместные в данном случае ассоциации с... Ротбартом из «Лебединого озера»! Из-за этого и сценический образ, соз-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Пример

Пример

Пример

Содержание