Выпуск № 7 (404) | 1972 - страница 11

революционеры, но мы чувствуем себя почему-то обязанными доказать, что мы тоже стоим “на высоте современной культуры”. Я же имею смелость заявить себя “варваром”. Я не в силах считать произведения экспрессионизма, футуризма, кубизма и прочих “измов” высшим проявлением художественного гения. Я их не понимаю. Я не испытываю от них никакой радости».

Для Ленина искусство всегда было активным фактором влияния на жизнь, интеграции людей. Вот почему он не симпатизировал опусам, рассчитанным на ограниченный круг эстетов. Для жизни, большой народной жизни, которой Ленин всегда жил, авторы подобных опусов были «пустышками», «пустоцветами». Заметьте, что сказано это было Ильичем, когда еще не были созданы (кроме «Матери» Горького) эстетические ценности нового, социалистического искусства.

В мире существуют два социально-эстетических идеала, две культуры. Кстати говоря, разделенные не только географическими меридианами. Есть современность и современность... Казалось бы, давно доказано, что нет в искусстве единого современного стиля. Между тем и теперь еще нет-нет да и мелькнет его призрак, проявится неверное, некритическое отношение к корифеям западных «измов». Я уже имел случай в своей статье в «Советской музыке» (1970, № 10) упомянуть по этому поводу конкретные научные работы. Не буду повторяться, скажу лишь еще о некоторых. Так, например, в недавно вышедшем сборнике «Современное западное искусство» (издательство «Наука») опубликована статья Д. Житомирского «К изучению западноевропейской музыки XX века». Статья содержательная, творческая и во многом полезная. Однако и в ней читателю порой весьма трудно уловить эстетическое, социальное различие произведений, допустим, А. Шёнберга и Д. Шостаковича.

Говоря, например, о Пятой симфонии или «Катерине Измайловой», автор пишет: «В них оригинальность композитора XX века, художника яркой и сложной индивидуальности, предстает в мудро очищенном виде». А в другом месте, отмечая достоинства той же Пятой и «Александра Невского» С. Прокофьева, исследователь утверждает, что это «плоть от плоти новой музыки». Но ведь примерно то же говорится и о произведениях Шёнберга!

Существует ли вообще — как обобщающее единое понятие — «новая музыка» XX века? Видимо, новизна эстетической, социальной сущности произведений нововенской и советской композиторских школ далеко все же не идентична. Известная современная «всеядность» в статье не случайна, ибо в ней, к сожалению, почти не ставится проблема реализма, тем более социалистического. Где-то автор упоминает о борьбе стилей в музыке XX века, но они, увы, так и остаются для читателя безымянными... Все это несомненно снижает значение богатой фактами и многими полезными и умными соображениями статьи Д. Житомирского.

Не могут не вызвать удивления, с этой же точки зрения, две книги, изданные недавно в Эстонии. В сборнике «Шесть авторов современной эстонской музыки» (составитель X. Таук) и книге К. Лейхтера о современной музыке преобладает та же абстрактность, в них почти нет упоминания о том, что речь-то идет о социалистическом искусстве Советской Эстонии. Разумеется, не все статьи в сборнике одинаковы (лучшая из них — X. Тынсон о Я. Кохе). Однако почти всюду фигурирует пресловутая «современность», на поверку оказывающаяся лишь набором новейших выразительных средств, и не более. О содержании, образности музыки почти ни слова! Вот, например, каково резюме очерка о Я. Ряэтсе: «Музыкальный язык Я. Ряэтса характеризует по-современному активный и богатый ритм, своеобразная моторность, пронизывающая все творчество композитора. Я. Ряэтса можно считать представителем неоклассического направления в эстонской

В. Протопопов (Москва) и Е. Рахмадиев (Алма-Ата)

музыке». Вот и все, что сказано в заключительном обобщении о советском музыканте Ряэтсе. Мягко говоря, скуповато... Не знаю, как Ряэтсу, мне подобное заключение было бы не по душе...

Абстрактный подход к оценке крупных мастеров современной западной музыки, будто бы «освобожденных» от классовой идеологии, игнорирование их подчас кричащих противоречий, как это ни странно, порой стимулируются и нашими общеэстетическими трудами. Сравнительно недавно вышел в свет сборник «Реализм и художественные искания XX века». Идея выпуска такого сборника, разумеется, полезна. Но вот в одной из его статей говорится о современных западных художниках как якобы «попутчиках социалистического реализма». Эти художники, по мнению автора, дороги нам своим «пафосом исканий». Они — цитирую — «часто блуждают, не видя ясной цели, но ведь, блуждая, человек проходит какими-то нехожеными тропами!» — восклицает автор.

Сомнительная и малоубедительная похвала! На самом деле, вряд ли эту формулу можно отнести к таким уникальным фигурам, как Хемингуэй или Пикассо, ибо это мастера исключительного таланта и достаточно устойчивого мировоззрения. Что же касается иных, менее значительных художников (а их большинство!), то отнесение к ним предлагаемой формулы «спутников социалистического реализма» тем более сомнительно, ибо их «нехоженые тропы» чаще всего пролегают весьма далеко от тракта социалистического реализма. Немудрено, что, следуя подобной концепции, можно, например, и Веберна зачислить по ведомству «спутников социалистического реализма». Для нас среди деятелей современного западного искусства важны прежде всего не блуждающие, а убежденные люди, уже увидевшие свой, близкий нам творческий путь.

В связи с этим мне вспоминается приводимый Лениным в тексте «Материализма и эмпириокритицизма» обмен репликами между ним и Луначарским. «Может быть, мы заблуждаемся, но мы ищем», — оправдывался перед Лениным Луначарский в период богоискательства. «Не Вы ищете, а Вас ищут, вот в чем беда!» — парировал Владимир Ильич.

Искания без идеи, блуждания без эстетического компаса, без ясной социальной цели — невелика доблесть в искусстве, вряд ли они могут импонировать нам, советским художникам! И глубоко прав был Ленин, утверждая, что подобных блудных сынов от искусства нередко умело используют в своих целях воинствующие идеологи реакционной культуры.

*

В последнее время критика уделяет немало внимания проблеме современных выразительных средств. И это в общем правильно, ибо композиторы, в особенности творческая молодежь, испытывают огромный интерес к этой проблеме. Вопрос о том, какими средствами воплотить новое содержание, остается существеннейшим современным вопросом. Сказать по этому вопросу убедительное и доброе слово, основанное на вдумчивом анализе творчества, способное направить, в частности молодого автора, по верному пути, — крайне важно!

Как верно замечает в своей статье об «авангарде» (в упомянутом уже сборнике «Современное западное искусство») Н. Шахназарова, все проблемы, в том числе и технологические, «становятся основой для обобщений социологических и идеологических». К сожалению, не всегда она сама — при более конкретном анализе — следует этому правильному положению. Так, отвергая декларации авангардистов, излагая ряд абсолютно верных положений о деятельности «авангарда», Шахназарова не избегла полностью модного теперь культа звуковых находок, например некоторой идеализации сонористики; думаю также, что преждевременно оптимистично ее определение и социальной функции конкретной и электронной музыки.

Кстати говоря, сходную характеристику конкретной музыки мы встречаем в статье Г. Орлова «Художественная культура и технический прогресс» (сб. «Вопросы теории и эстетики музыки», вып. IX). Как мне лично кажется, некоторое заблуждение обоих авторов состоит в том, что ценности возможные они поспешно объявляют ценностями действительными (в особенности это относится к Орлову), считают, что истинный приговор новым явлениям (я отдаю дань осторожности их подхода к оценке этих явлений!) может быть вынесен только тогда, когда «новые закономерности музыкальной образности войдут постепенно в музыкальное сознание» (слова Шахназаровой) или, как указывает Орлов, «когда сформируется среда, способная воспринимать электронную музыку».

Боюсь, что слишком долго придется нам ждать этого «желанного» момента. Скорее, все будет наоборот: если шумы, рождаемые генераторами и препарируемые фильтрами и скоростями, когда-нибудь станут родом образного мышления, то есть подлинным искусством, то слушатель сумеет по достоинству оценить их. Только тогда можно будет говорить о них как о социальном, эстетическом явлении; пока же это не более чем фонические эксперименты, не имеющие права называться искусством.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Протопопов (Москва) и Е. Рахмадиев (Алма-Ата)

*

Содержание