Выпуск № 7 (404) | 1972 - страница 10

вызвать чувства протеста: досадные ошибки нередко губят благие намерения.

Как известно, социалистический реализм предполагает прежде всего правдивое и богатое образное отражение действительности во всей ее широте и многообразии, действенное возвышение, поэтизацию позитивных социалистических начал жизни и обличение всего, что мешает движению вперед нового общества, — будь то события и явления окружающей действительности или изъяны, пережитки, сказывающиеся в содержании внутреннего мира.

Для того чтобы выполнить эту сложную эстетическую, художественную миссию, иными словами — для достижения подлинно высокого реализма советский художник призван использовать весь богатейший арсенал средств выразительности, выступить во всеоружии мастерства, накопленного в прошлом, а также почерпнутого (в ассимилированном виде) в прогрессивной практике других культур современности. Социалистический реализм не феникс, возникающий из пепла; он не только новое качественное явление человеческой культуры, но и ее естественное продолжение. Поэтому нет необходимости, как это делает Ин. Попов, унижать предшествующие стили, заявляя, например, будто бы великим деятелям классицизма и романтизма было свойственно — цитирую — «пренебрежение к правде жизни во имя утверждения определенного круга ценностей». Говоря об использовании контрастной полифонии, автор книги полагает, что «в прошлом она принадлежала скорее к разряду счастливых находок... Теперь же (то есть в практике советской композиторской школы. — Б. Я.)... ее применяют все чаще и эффективнее». Надо ли доказывать, мягко говоря, спорность подобных суждений? Право же, социалистический реализм не нуждается в том, чтобы его достоинства строили «на костях» его стилистических предшественников!

Не буду останавливаться на довольно многих фактических ошибках в тексте книги. Скажу еще только об одном положении. Ранее я уже указывал на увлечение автора чарами бельканто. Он сравнивает его появление с открытием пространственной перспективы в живописи, возводит бельканто в принцип (заметьте — принцип) русского классического симфонизма и считает его лакмусовой бумажкой, по которой проверяется «реакция на реализм». Бедный реализм, к тому же еще социалистический!

Я хочу еще раз подчеркнуть, что написать книгу на подобную, «позарез» нужную тему весьма нелегко и непросто. Критиковать, разумеется, гораздо легче. Но, право же, нельзя выпускать в свет издания на такую принципиальную тему, если в подготовке их и автор, и редактор не проявили самой высокой ответственности. Главное же заключается, конечно, в том, что коллективу советских музыковедов давно пора создать настоящий труд о социалистическом реализме в музыке. Добротный, аргументированный, солидный, творческий. Это нужно и для искусства, и для науки, и для методологии критики...

*

В Постановлении ЦК КПСС в качестве важнейшей задачи нашей художественной критики выдвигается последовательная борьба против буржуазной идеологии. Проблема эта предельно важна и многообразна. Относительно благополучно обстоит у нас дело с публикацией информаций о последних эстетических «упражнениях» западных идеологов, о сенсационных новинках «авангарда». Укажу хотя бы на богатые фактическими данными статьи Г. Шнеерсона (например, «Авангард» шестидесятых годов», «Музыка в действии») или на несколько отвлеченные, но достаточно глубокие по мысли работы В. Днепрова и Ю. Давыдова, напечатанные в журнале «Советская музыка». Но этого, конечно, мало. Необходима более богатая информация, а главное — боевая полемика. Достаточно сказать, что до сих пор не встретила достойной и обстоятельной отповеди в нашей печати пасквильная книга о советской музыке довольно развязного коммивояжера от искусства и активного антисоветчика Ф. Приберга (замечу, кстати, что некоторые наши исследователи считают возможным ссылаться на его труды). Лишь журнал «Советская музыка» опубликовал по этому поводу статью общего характера.

То же можно сказать и о «Словаре современной музыки», сравнительно недавно вышедшем в издательстве «Larousse» большим тиражом. Его автор Клод Ростан из 270 композиторских монографий отвел на долю наших авторов лишь тринадцать, из них половина статеек — о ныне здравствующих композиторах. За исключением С. Прокофьева и Д. Шостаковича, каждому из них уделено примерно по 10−20 строк, в то время как, скажем, Л. Берио удостоился целых 138-ми! Почти во всех заметках «Словаря» мы встречаем хорошо нам знакомые по подобной литературе «дежурные» словечки — «конформизм», «банальность», «фольклорный академизм» и т. д. Я не хочу подробно останавливаться на этом, довольно наглядном в своей направленности издании, возносящем на недосягаемую высоту опусы новейшего «авангарда» и пренебрежительно, тенденциозно, а то и откровенно враж-

дебно характеризующем социалистическое искусство.

Существуют, впрочем, воздействия на нашу культуру и другого, так сказать, миссионерски-меценатского типа. Различные буржуазные фирмы шлют заказы определенной группе молодых композиторов, их усиленно приглашают на фестивали и симпозиумы, организуют радиопередачи из их произведений, желая «помочь ближним». Так, недавно на Загребском фестивале одетый под Шумана, в старинном жабо, Карлгейнц Штокгаузен, бурно приветствуемый своей кликой, вышел на сцену и в маленьком вступительном слове нашел место персонально обратиться к сидящим в зале советским музыкантам, популярно разъясняя им цели своего творчества. Казалось бы, мелочь? Да, но примечательная!

Не обошлось без этого, как вы знаете, и на международном форуме ММС, где поучения уже не ограничились музыкой; заботливо напечатанный полутысячным тиражом и щедро раздаваемый текст весьма далекой от музыки вступительной речи вряд ли можно рассматривать лишь как милый сувенир...

Как же отвечаем мы на эти атаки? Что противопоставляем тем тысячам брошюр, вступительных слов, интервью, написанных об «авангарде» примерно в одном величально-рекламном жанре? Очень мало серьезного и действенного!

Весьма редко и, к сожалению, порой недостаточно аргументированно наша критика выступает на страницах печати, на международных конференциях с ответными репликами на многочисленные наскоки, с пропагандой наших эстетических позиций, роли нашего искусства в мировом художественном процессе. Например, почему бы нашему созвездию музыковедов с небосклона Института истории искусств (в котором и я работаю) или, скажем, нашему узбекскому «собрату» не выступить в прессе, порой и сообща — корпорацией ученых-единомышленников — на эти темы? Ведь могли же это делать в двадцатые годы и в начале тридцатых годов наши старшие товарищи, объединенные, кстати сказать, в институте с таким же названием?

Почему у нас до сих пор нет серьезных исследований, именно исследований, которых не могут заменить журнальные статьи, как бы хороши они ни были, полемизирующих с эстетической концепцией Т. Адорно, «новых левых» и другими течениями современной буржуазно-философской науки в области искусства? Почему мы так редко кооперируемся с учеными социалистических стран, прогрессивными деятелями Запада? Почему мы замкнуты и, в общем, так невелик зарубежный резонанс нашей деятельности?

Правда, многие из нас еще слабо вооружены и экипированы для настоящих научных и публицистических идейных схваток с нашими противниками. В этой связи напомню, что даже зафиксированные в авторитетных документах решения, которые могли бы помочь делу, не выполняются. Сошлюсь хотя бы на одно из них — Постановление коллегии Министерства культуры СССР от 31 июля 1969 года о состоянии критики буржуазного искусства и эстетики в журналах по искусству. В седьмом его пункте записано: «Предусмотреть, начиная с 1970 года, специальные командировки за рубеж видных ученых и критиков», в пункте восьмом: «В двухмесячный срок разработать и представить в Министерство предложения по решительному улучшению информации научно-исследовательских институтов, вузов, журналов и газет о выходящей литературе по искусству за рубежом, включая подготовку подробно аннотированных библиографических указателей» и т. д. Не забыт и пункт контроля за выполнением постановления (директор Института истории искусств тов. В. Кружков). Однако это не помешало весьма скоро и прочно забыть о существовании самого постановления!..

Все, разумеется, помнят знаменитые слова Ленина в беседе с К. Цеткин: «...важно не то, что дает искусство нескольким сотням, даже нескольким тысячам общего количества населения, исчисляемого миллионами». На эту ленинскую мысль постоянно обращала внимание партия, напомнила она о ней и теперь, и своевременно, ибо и в творчестве, и в критике возникают у нас порой элитарные тенденции. Когда они выходят на первый план, тогда уже забываются демократические нормы нашего образа жизни, и перед глазами некоторых наших авторов и критиков остаются только они — «верхние десять тысяч».

Конечно, было бы натяжкой считать подобных специалистов, ратующих за абстрактную современность в искусстве, «ухищрения» языка, за скорейшее постижение всех новинок с витрин западного «авангарда», людьми с буржуазной идеологией. Конечно, это наши, советские люди! Но то, что такие музыканты, быть может сами того не замечая, в своем увлечении начинают порой забывать ленинские принципы, «сползать» на иные эстетические позиции, — это неоспоримо и, конечно, весьма тревожно. Вспомним еще раз ленинские слова, сказанные об элитарных тенденциях: «Здесь много лицемерия и, конечно, бессознательного почтения к художественной моде, господствующей на Западе. Мы хорошие

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание