ТВОРЧЕСТВО

Л. Генина

Поэт все тот же — времена иные

После детской сценической сказки «Мальчик-великан», после хоров на стихи Н. А. Некрасова, после новой редакции «Много шума из ничего» Тихон Хренников написал Второй фортепианный концерт. И сочинение это так же непохоже на только что перечисленные, как и на все другие опусы композитора. В чем же непохожесть?

Прежде всего в особой роли ratio данной партитуры. Она открывается серийной темой строго собранного характера. В центральной по расположению части — второй, названной автором Сонатой, — нет ни одной песенно-лирической мелодии. Зато велика роль полифонической организации ткани. Соответственно, все три темы Сонаты — главная, побочная и тема развернутой фуги — представляют собой родственные интонационные образования напористого, временами скерцозного склада, в строении которых заметна роль тритона, постоянное сопоставление пунктирного ритмического рисунка с ровным триольным и ряд других общих черт. Из прямых жанровых ассоциаций помимо скерцо тут явственны признаки энергичного марша — тоже не самый мягкий образ. Правда, в концерте есть одна лирическая, по-настоящему распевная тема — в конце Интродукции-вступления; она повторяется и в лаконичном Эпилоге, завершая все сочинение. Есть и финал — Рондо ярко театрального, даже карнавального характера; но часть эта как бы отсечена макси-тактовой чертой от всей предыдущей музыки; словно всю основную творческую работу автор уже выполнил раньше и теперь может позволить себе отдохнуть.

Примечательна и оркестровка; исключительно велика роль ксилофона; часто слышны голоса челесты, колокола; приметны трубы, барабаны; в финале на авансцену выдвигается бубен; само же фортепиано нередко трактуется как откровенно ударный инструмент. Как видим, о монополии прежде столь любимых Хренниковым струнных говорить не приходится, разве что в единственной лирической теме, но временное пространство, занимаемое ею в партитуре, — очень мало: из примерно пятнадцати минут общего звучания, может быть, две или две с половиной.

Словом, эволюция эстетики налицо: вместо песенного тематизма — строго организованная ткань, почти повсюду подчиненная моноритму. Вместо свободно-вариантных форм развития — жесткая конструкция полифонического движения. Вместо мягкой кантилены — острые и броские звучности. Короче, вместо непринужденного эмоционального высказывания поэта (таким ведь всю свою жизнь был Хренников!) — рельефно и четко произнесенное слово «интеллектуала»... .

Так или примерно так говорили и даже писали о концерте после его премьеры. При этом внимание уделялось преимущественно проблеме организации музыкального времени, особой «уплотненности музыкально-временного пространства»¹, как раз и приводящей будто бы к явному преобладанию интеллектуального над эмоциональным. Вероятно, подобная проблема и в самом деле важна. Вообще разговоры о повышенном количестве музыкальной информации в современном творчестве нынче в большом ходу: иногда даже нас всерьез уверяют, что у Баха, Бетховена или Мусоргского ее было меньше. Но в любом случае, наверно, важнее и, так сказать, «первее» понять — что же именно организовано в то или иное «музыкально-временное пространство»...

Итак, после детской сценической сказки «Мальчик-великан», после хоров на стихи

_________

¹О. Левтонова. Слушая время. «Советская культура» от 12 февраля с. г.

Н. А. Некрасова, после новой редакции «Много шума из ничего» Тихон Хренников написал Второй фортепианный концерт. Верны ли те фактические данные о нем, что приведены выше? Да, в большинстве своем. Но даже если бы все были верны, — что такое фактические данные в искусстве? Можно ли придавать сюжету, ходу событий, даже драматургии капитальное значение в эстетической оценке художественного произведения? Разве история любви и самоубийства женщины в России XIX века — это уже «Анна Каренина»? Разве разоблачение убийц отца датского принца — это уже «Гамлет»?..

Далась знатокам эта «серия» в начале концерта — якобы символ строго логизированного ума! Семантика образа с приемами, конечно, связана, но к ним, как известно, несводима. Серийности как метода организации ткани и духа нет в этой музыке; нет и серии как исходного ядра такой организации. Говорю это не потому, что полагаю данное явление исчадьем ада (техническим принципам вообще нельзя придавать решающую роль, — иначе они одушевятся и грозно обступят нас подобно чапековским саламандрам), а потому, что — повторю: в этой музыке его нет. А есть «поисковая» двенадцатитоновая тема, построенная последовательно секвенционно и оттого естественно дышащая. Вступительный, предварительный характер — вот что подчеркнуто ее неустойчивостью, и ничего больше. Хренникова всегда отличало острое чутье театрального драматурга, а ведь, по традиции классического театра, действие не должно начинаться сразу с главных героев — главной тональности, главной мелодии. Аналогичных по смыслу образцов немало и в классической музыке (кстати, и там их нередко отличала тональная неустойчивость).

Драматургическая функция первой темы Интродукции — если применить более современную метафору — может быть уподоблена действию специальных приборов-счетчиков, помогающих найти в земных недрах ценные металлы. Взрыхляя и увлекая с собой все новые пласты фортепианной фактуры, она подводит наконец — довольно быстро! — к первой и самой главной находке сочинения, к его единственной лирической теме, которая и в самом деле занимает весьма мало места в «музыкально-временном пространстве» концерта. Посмотрим, однако, что это за место (ведь и трон невелик в гигантской дворцовой зале), какой «музыкальный металл» оказался для композитора самым драгоценным.

Нет, кажется, ни одного средства выразительности, которого не использовал бы автор ради доказательства того факта, что перед нами — центральный герой музыки. Устанавливается медленный темп, ясная и светлая тональность — до мажор. Широкое арпеджированное прелюдирование рахманиновского типа воссоздает атмосферу торжественной кульминации. Впервые вступает оркестр — и сразу высокие певучие струнные, затем колокол. А главное, конечно, сама мелодия — ноктюрн и гимн одновременно, с несколько загадочным заглавным восходящим ходом от примы лада на малую нону; загадочным потому, что, вопреки всем ожиданиям, не вносит никакого обострения в тему (вероятно, благодаря свойствам темпа и регистра), а только подчеркивает ее наступление. Двух мнений о характере данного образа, видимо, быть не может: с огромной яркостью лирического озарения высвечен и воспет здесь этический и эстетический идеал, мир сильный, цельный, духовно богатый и душевно здоровый. Горький призывал художников: «Не бойтесь описывать счастье». Может быть, Хренников описал счастье. И это не столь уж частый — при общей действенной оптимистической направленности — образ в нашей музыке.

Воспитанные на богатой русской и советской симфонической культуре, мы уже привыкли к тому, что светлая кульминация дается где-то ближе к финалу — как результат длительной и трудной драматической борьбы. А здесь понадобилось лишь несколько десятков тактов поискового материала. И по сути Интродукция концерта становится экспозицией его центрального образа. О чем это говорит? Да прежде всего о том, что перед нами не столько философ-интеллектуал, каким его попытались было сделать завороженные двенадцатитоновой темой критики, сколько все тот же открытый миру поэт, приветствующий жизнь звоном лирического гимна.

Можно было бы вспомнить немало деталей, свидетельствующих о приверженности мастера к приметам своего, давно сложившегося стиля. Например — столь любимую им и столь памятную нам по многим прекрасным хренниковским песням гармонию II низкой ступени. Но главное, конечно, в самом характере эстетического высказывания, который прорвался в концерте так скоро и так откровенно.

Разумеется, композитор чуток к стилевым процессам, происходящим ныне в советской музыке, — что же тут удивительного? Может ли художник развиваться иначе? И во второй части концерта, Сонате, мы действительно слышим много нового, слышим непривычно собранный хренниковский почерк, дисциплинированный как бы сплошной инвенционностью. Вся Соната в крупном плане подобна большой полифонической разработке цикла на но-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ТВОРЧЕСТВО

Л. Генина

Поэт все тот же — времена иные

Содержание