Константин Ганев

Советские пианисты на болгарской эстраде

За последние два-три десятилетия в Болгарии побывало более пятидесяти советских пианистов, представителей различных поколений. Сотни концертов в Софии, Пловдиве, Варне, Бургасе, Русе, Тырнове, Плевене привлекли огромную аудиторию и оставили неизгладимый след в сознании слушателей. Трудно представить, какую огромную роль в их эстетическом воспитании сыграло советское исполнительское искусство, и в частности советская пианистическая школа!

Болгарская музыка, как и все другие сферы нашей духовной жизни, с незапамятных времен развивалась в самом близком общении с русской культурой и искусством. Цель моих кратких заметок — напомнить о вкладе советских пианистов в нашу концертную жизнь, в становление нашей пианистической школы. Это тоже одна из ярких страниц болгаро-советской дружбы. Она открылась еще в 1936 году, когда Болгарию посетил Сергей Прокофьев. С этого момента начался оживленный культурный обмен между нашими странами. Среди первых исполнителей, которые гостили на болгарской земле, были Михаил Соколов и Лев Оборин (впервые он приезжал к нам вместе с Д. Ойстрахом). В концертах в Софии, Варне, Плевене, Старой Загоре, Сливене Соколов исполнял произведения Листа, Шостаковича, Прокофьева. Здесь он познакомился с фортепианным творчеством болгарских композиторов и вскоре после возвращения в Москву дал концерт из произведений Панчо Владигерова, Любомира Пипкова, Светослава Обретенова.

Об искусстве замечательного пианиста и педагога Льва Оборина (он, как и ряд других известных мастеров, позднее стал учить наших молодых пианистов) газета «Работническо дело» опубликовала следующие строки: «Этот советский музыкант покоряет своей правдивой и глубоко осмысленной, сильной и темпераментной игрой, логикой, зрелостью и поэтичностью».

В 1947 году в составе труппы исполнителей в Болгарию приезжал ленинградец Юрий Брюшков, в 1951 — москвич Виктор Мержанов. В программу последнего вошли в основном произведения русских авторов — Чайковского, Мусоргского, Рахманинова. Особенно впечатляющим было исполнение Мержановым «Картинок с выставки» Мусоргского. Тот же пианист в 1968 году с большим успехом играл у нас концерты Чайковского и Рахманинова.

В 1952 году в Болгарии впервые выступил с нашими оркестрами широко известный уже в то время Яков Зак, в программах которого мы также встречаем много произведений русской и советской классики, а в 1957 году в его интерпретации прозвучали у нас два масштабных произведения Бетховена — Соната ор. 106 («Hammerklavier») и 33 вариации на тему Диабелли. Отмечая существенные черты искусства замечательного советского артиста, рецензент Б. Стыршенова писала в газете «Работническо дело»: «...Исполнение Зака отличается ясной, логической мыслью, эмоциональной уравновешенностью, простотой выражения. Всегда верный авторскому замыслу, он доводит его до слушателей в самом первозданном виде. Восхищение вызывает, прежде всего, огромная культура стиля, безупречный технический аппарат, большая тембровая культура, чувство формы».

Бах, Бетховен, Шуман, Равель, Прокофьев, Шостакович — такой была сольная программа Татьяны Николаевой (1964), исполнившей также с оркестром три концерта — свой собственный, Четвертый Бетховена и Второй Рахманинова. В журнале «Болгарская музыка» читаем посвященные ей строки: «...Татьяна Николаева — необыкновенно зрелый для своего возраста музыкант, с большими возможностями. Она мастер полифонической игры...» Последняя мысль была блестяще подтверждена пианисткой в ее следующий приезд с капитальным циклом «Искусство фуги» И. С Баха, который она сыграла с необыкновенным мастерством.

«Один из первых в мире» — под таким заголовком газета «Работническо дело» опубликовала статью Ст. Стоянова о первом приезде в Болгарию Эмиля Гилельса. Это имя, знакомое нам до тех пор только по газетам и журналам, пластинкам и фильмам, звучало как легенда, было синонимом первоклассного мастерства, железной исполнительской воли. Особый интерес вызвала его трактовка пяти концертов Бетховена. Критик А. Лечев писал о «необыкновенной энергии — первичной, стихийной, покоряющей, но и самой покоренной творческой волей артиста». «Но когда того требует музыка, — продолжал рецензент, — Гилельс становится по-моцартовски легким, изящным и очаровательным (Первый концерт Бетховена), задумчивым, мечтательным, романтическим (Брамс), вдохновенным, поэтичным (Шопен), блестящим (Мендельсон) или художником с тонким чувством звукового цвета (Дебюсси)...» А вот отзыв критика А. Стоянова в газете «Литературен фронт»: «Удивительно, с каким искусством Гилельс оформляет музыкальные фразы: они всегда гибки и выразительно напевны».

В 1961 году Гилельс снова приезжал в Болгарию с концертами Чайковского и Моцарта. И снова болгарские музыканты с восторгом отзываются о нем. «Характерно для его исполнения, — пишет молодой болгарский пианист А. Диков в газете "Земеделске знаме", — достижение самой непосредственной связи между автором, исполнителем и публикой... Феноменальная виртуозность, которой он одарен и которую довел до настоящего совершенства, ставит его среди первых музыкантов-исполнителей современности...».

1958 год памятен для Болгарии тем, что мы познакомились с искусством двух гениальных советских му-

зыкантов — Дмитрия Шостаковича и Святослава Рихтера. Небывалое событие в музыке — так писал Г. Димитров в газете «Вечерни новини» о приезде всемирно известного советского композитора. Он принял участие в исполнении собственных сочинений. Прозвучали Второй фортепианный концерт (с оркестром Софийской государственной филармонии), Трио, Квинтет, 24 прелюдии и фуги. Рецензент высоко оценил исполнительские качества Шостаковича. «Отличный пианист, строгий, собранный, музыкально дисциплинированный и тонкий», — так охарактеризовал его А. Лечев на страницах газеты «Народна култура». А вот что писал В. Крыстев в газете «Работническо дело»: «Исполнение автора отличалось ясностью мелодической линии, строгим отбором динамических и тембровых нюансов, и в то же время его игре свойственны достаточная внутренняя нервность, волевая напряженность и ясная конструктивная логика».

Интерес нашей публики к советским пианистам превзошел все ожидания во время концертов Святослава Рихтера. Уже первый его концерт в зале «Болгария» свидетельствовал об этом. Все пространство между стульями, в проходах, на балконах, даже на сцене около рояля было переполнено людьми, стремившимися услышать великого советского артиста. Невероятные масштабы его искусства, огромная амплитуда покоренного им мира звуков — от интимной лирики Шуберта до вулканического драматизма и риторики Листа, — созидательная мощь этой творческой личности превзошли границы известного в музыкальном исполнительстве. И поэтому совсем не удивительно, что в нашей печати появились заметки, отзывы и даже стихи, написанные людьми различных профессий, писателями, художниками...

В газете «Литературен фронт» Рихтеру был посвящен специальный раздел под заголовком «Искусство искусств», а в газете «Народна култура» в нескольких номерах подряд публиковался едва ли не целый исследовательский трактат критика В. Крыстева.

«Возможности Рихтера феноменальны, — писал Б. Стыршенов в газете «Работническо дело». — Они переходят все границы представления о них. Духовное начало в искусстве Рихтера — вот что озарено ореолом гения... В интерпретации его ясно видна тенденция к полному слиянию исполнителя и автора... Он строит произведение так естественно, целостно, как только может пожелать самый требовательный человек...»

За последние десять лет концертная жизнь в Болгарии очень оживилась, у нас побывало более сорока советских пианистов.

Мы встретились с такими замечательными артистами, как Я. Флиер, М. Гринберг, Р. Керер, П. Серебряков, с талантливыми представителями среднего и более молодого поколения — Е. Малининым, Б. Давидович, Д. Башкировым, Л. Власенко, Т. Гусевой, Э. Вирсаладзе, А. Слободяником, А. Наседкиным, Н. Петровым, М. Воскресенским, Е. Могилевским. Всех здесь перечислить невозможно, как невозможно остановиться на их программах и привести выдержки из рецензий на их концерты. Мне кажется, что это прекрасная задача для будущих поколений исследователей.

Перевела с болгарского Г. Остроухова

ВЕНГРИЯ

Мария Фейер

О Бартоке без эпитетов

К двадцатипятилетию со дня смерти Бартока появилось множество статей о великом композиторе — о его искусстве, о его гуманизме, о его влиянии. Возникает опасение, что в скором времени эпитеты обветшают и уже ничего не будут выражать. Более того, пафос возвеличивания подчас превращается в вульгарность. Если кто-нибудь, не живший в Венгрии последние пятнадцать – двадцать лет, прочтет все эти статьи, он может подумать, что туман непонимания вокруг творчества Бартока рассеялся и все люди осознали эпохальную значимость и классическую чистоту его музыки.

Но так ли это? Есть и печальные примеры обратного: протесты за подписью и с домашним адресом, анонимные пасквили, авторы которых возмущаются культом композитора, в особенности тем, что в связи с юбилеями имена Бетховена и Бартока встали рядом и, господи прости, мы даже нашли между ними параллели. Сразу добавим: такие примеры единичны, и последние полтора-два десятилетия отношение к бартоковскому творчеству коренным образом изменилось. Однако юбилей заставляет нас задуматься — действительно ли все сделано для популяризации музыки Бартока? Следует изучить взгляды его сторонников и противников, выяснить причину их расхождений.

При просмотре программ наших концертов и репертуара Будапештского оперного театра бросается в глаза заигранность бартоковских произведений. Но если познакомиться с радиопередачами или популяризирующей литературой, станет ясно, что Бартока не просто навязывали публике, а пытались сделать для нее более близким язык его музыки. В результате многое из того, что раньше препятствовало ее пониманию, сегодня считается естественным. Если после возобновления «Замка герцога Синяя Борода» возникает дискуссия о

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Константин Ганев

Советские пианисты на болгарской эстраде

ВЕНГРИЯ

Мария Фейер

О Бартоке без эпитетов

Содержание