Выпуск № 2 (399) | 1972 - страница 7

Ласочка — H. Исакова, Кола — Л. Болдин.
Москва

восьмая (средоточие народного юмора как позитивного начала в противовес силам разрушения).

Большое значение приобретают в опере два совершенно новых штриха-лейтмотива, блестяще «инкрустируемые» в, казалось бы, неделимую уже для авторского сознания музыкальную ткань. Вот образец гибкости образного мышления композитора, искусно вкрапливающего в привычную его слуху музыку новые интонации, причем художественно-стилевое единство сочинения нисколько этим не нарушается.

Удивительно просты новые лейтинтонации, придающие еще большую емкость образу Брюньона. Первая (размашистый скачок вниз на малую нону) вносит оттенок особенного упрямства — как известно из романа, коренной черты героя, и не только его одного, но и Шамая, и, вероятно, других кламсийцев. Вторая передает склонность немолодого Кола к глубоким размышлениям — тем «смакованиям» мысли, которыми обильно уснащен роман. Сфера неторопливого лирического размышления-излияния, особенно импонирующая композитору, находит выражение в мелодии, чрезвычайно близкой его камерной философской лирике: в ней господствует плавное, поступенное движение звуков, нередко опевающих устои одного из главных трезвучий тональности. В интонациях этой темы Кола ощущается и близость теме любви к Ласочке, здесь, однако, не столь эмоционально насыщенной.

С этих двух новых лейтинтонаций-лейтобразов (после широко известной увертюры, рисующей портрет Кола в молодости) и начинается пролог. В дальнейшем обе темы возникают, в зависимости от ситуации чередуясь с полевками арий Кола, флейтовым наигрышем («Романеской») и проч.

Небольшое, но существенное изменение внесено в партию Селины: ее ариозо «Я люблю тебя, друг» переместилось в шестую картину, где оно более оправданно, ибо — в полном согласии с литературным первоисточником — глубже раскрывает характер. Можно только дивиться органичности, с которой вводит Кабалевский в новый контекст образа музыку, написанную более тридцати лет назад.

Вновь созданная композитором картина последней встречи Ласочки с Брюньоном — это истинная жемчужина новой редакции. С первой до последней ноты тут все — высокая художественная правда. Главное настроение — то же, что в первой картине, романтическое, но словно окрашенное грустной полуулыбкой. Этот «смех сквозь слезы», передаваемый и здесь простыми, лаконичными средствами, придает нужную строгость диалогу, нигде не отдающему излишней чувствительностью. Речитативные реплики Селины органично «вписываются» в речь немолодого Брюньона. После полушутливого обмена приветствиями звучит хор за кулисами: это мотив песни девушек, собирающих виноград; словно не умолкающее в сердцах Кола и Селины дорогое им воспоминание, льется знакомая по первой картине мелодия, а на ее фоне герои обмениваются умышленно малозначащи-

ми фразами, пытаясь скрыть свое волнение. И вдруг Селина не выдерживает: «Кола... поцелуй меня...» Эта фраза, выписанная с подлинным мастерством и интонационной достоверностью, производит очень сильный эффект. Потом в ариозо «Я любила тебя» выплеснется еще раз с огромной силой нерастраченное чувство Селины: ведь ей останется впредь лишь безмолвная тишина воспоминаний.

Третий главный персонаж новой редакции — жена Брюньона, «старуха» Жакелина. Героиня эта обрисована многосторонне и очень правдиво. Чего стоит одна сцена в мастерской Брюньона! Сварливая хозяйка сперва набрасывается с визгом и проклятиями на мужа и его ученика, затем ворчит на внучку, потом смягчается при виде кюре (которого она, добрая католичка, не может не почитать) и, когда Шамай склоняет ее принять участие в небольшой попойке, — берет кружку. Слегка подвыпив, она пускается в пляс и поет песенку, вспоминая свою молодость ¹².

Жакелина — очень оригинально задуманный в опере характер. Много ли еще можно припомнить оперных образов, поначалу воплощаемых столь откровенно жанровыми средствами, а затем превращаемых в лирические и под конец — в лирико-трагические, философские?

Кульминация роли — пятая картина (прощание Жакелины с Брюньоном и ее смерть). По мастерству письма, по вдохновенности музыки эта одна из вершин творчества композитора. Речитативно-ариозный диалог отличается строгостью и простотой воплощения в музыке прямодушных и цельных человеческих натур.

Еще три персонажа новой редакции владеют вниманием слушателя. Это кюре Шамай, подмастерье Робине и маленькая Глоди, внучка Брюньона.

Кюре — фигура, существовавшая и в прежней редакции оперы. Теперь партия Шамая значительно увеличена; ему поручены некоторые важные реплики: в частности, именно он произносит слова, обличающие тупость власть предержащих. С другой стороны, ему, добряку и пьянице, отданы во . второй редакции некоторые двусмысленные шуточки. В интонациях Шамая и Брюньона много общего; оба они — плоть от плоти своего народа, словно хочет сказать автор. И это родство выражено с предельной ясностью.

«С голоса» Брюньона будто «поет» и Робине: только его манера высказываться — в соответствии с возрастом — более порывистая, горячая, порой просто захлебывающаяся ¹³.

Маленькой Глоди не поручено вокальной или речевой партии, хотя, конечно,

Сцена из второго действия.
Москва

_________

¹² В первой редакции это была песня сестры Кола Мартины.

¹³ Замечательный кусочек новой редакции — рассказ Робине о поджоге дома Брюньона и ответы старого мастера.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ласочка — H. Исакова, Кола — Л. Болдин.Москва

Сцена из второго действия.Москва

Содержание

Ласочка — H. Исакова, Кола — Л. Болдин.
Москва

Сцена из второго действия.
Москва