цесса. Порой изумляет и достижение такой самостоятельности, независимости отдельных элементов фортепианной ткани, словно бы звучат они не только под руками разных исполнителей, но и в разных помещениях с различной акустикой. Один из ярчайших примеров — «Серенада» Рубинштейна, где певучий теноровый голос (предтеча ранних пьес Рахманинова) сопоставляется с хрустальными россыпями двойных нот в верхнем регистре. Нужно ли подчеркивать, что такая дифференциация вовсе не приводила к «разрозненности» общего художественного впечатления.

*

Исполнительское наследие Гинзбурга, как известно, чрезвычайно велико. Известно и то, что особый, очень значительный и характерный для этого пианиста репертуарный фонд составляют транскрипции — и собственные, и других авторов: Листа, Бузони, Годовского и т. д. Богато представлены и ансамблевые сочинения, в том числе редко звучащие сонаты Гайдна, Вебера, Диабелли. Все эти ценности еще ждут своего подробного аналитического обзора. В данном же случае, ссылаясь на некоторые интерпретации Гинзбурга, хотелось бы подчеркнуть лишь одну, но очень поучительную тенденцию, характерную для его творчества, всего его облика исполнителя: пытливо искать и находить то, что способно еще больше обогатить и украсить репертуар пианистов, в частности в отношении отечественного наследия. Кто сейчас включает, например, в программы пьесы Рубинштейна или Концерт Аренского? Да и сонаты Чайковского или сочинения Мясковского — скорее исключение, а не правило. Одно из лучших доказательств ошибочности подобных тенденций — знакомство с трактовками Гинзбурга, отмеченными светом искренней увлеченности, сияющего мастерства...

В начале статьи я упомянул о своем маленьком «тактическом промахе», лишь подчеркнувшем истинные масштабы достижений Гинзбурга-пианиста. Но настоящей большой и серьезнейшей ошибкой было бы другое: если бы в своем устремлении вперед все мы — исполнители и педагоги — не оглядывались на путь, пройденный нашим искусством. Оглядываться необходимо не только для того, чтобы восхищаться завоеваниями прошлого, но главное — чтобы учиться, получать стимулы к дальнейшему совершенствованию. Среди таких завоеваний, способных самым благотворным образом повлиять на будущее нашего исполнительства, одно из почетных мест безусловно занимают записи замечательного советского пианиста Григория Романовича Гинзбурга.

В концертных залах

ЯРКОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ

Оратория Э. Бальсиса «Не трогайте голубой глобус!», исполненная недавно коллективом литовских музыкантов в Большом зале консерватории, — одно из ярких впечатлений нынешнего сезона. Сочинение уже получило отзывы в прессе ¹. Вместе с тем оно вызывает желание вновь — хотя бы и в рамках исполнительской рецензии — вернуться к многоплановой поэтике его образов.

Тему Великой Отечественной войны, страшных и невосполнимых утрат тех лет (в основу сюжета оратории положен подлинный факт — гибель детей в Паланге под фашистскими бомбами) композитор воспринимает как художник с острой совестью и израненным сердцем. И в то же время — сдержанно, минуя экспрессивные преувеличения, к которым могли бы предрасположить трагические мотивы сюжета. Тем более жизненны воплощенные здесь образы, тем пронзительнее боль за погибших детей и глубже озабоченность судьбою детей живых, буднями «голубого глобуса», на который теперь «пришли жить детство и солнечный свет» ². И тем громче, настойчивей мудрый и человечески одухотворенный призыв: «Не позволяйте бомбардировщикам смотреть в просторы земли!.. Не позволяйте траву превращать в пепел!.. Ни одной капельке крови не позволяйте упасть!..»

Четырехчастное (с прологом и эпилогом) лирико-драматическое сочинение написано для не вполне обычного исполнительского состава: хору мальчиков и трем солистам дано сопровождение лишь двух фортепиано и небольшой группы ударных, выполняющих к тому же по большей части изобразительно-фоновые функции.

Основная же образно-выразительная функция возложена на хор н партию солиста-дисканта — Малыша. Неверно, что главным действующим лицом наряду с Малышом является Учитель (солист-баритон), как полагает О. Нарбутиене в упомянутой статье. Партия Учителя почти повсюду намеренно отстранена от «действия»; это своего рода голос автора, вводящий в драматическое повествование и кратко резюмирующий его (начальная декламационная мелодия-воззвание, повторенная затем в эпилоге), а также лишь намечающий основные сюжетно-композиционные и психологические повороты в ходе действия (широкий эпический распев-рефрен фольклорного склада перед каждой частью — «Осень», «Зима», «Весна», «Лето»). Элемент образной и интонационной статики в данной партии невольно был подчеркнут П. Зарембой. При этом певцу не удалось в полной мере соотнести пафос внешней патетики со своими вокальными возможностями. Некоторая сухость тембра в распевных эпизодах, «надрывная зажатость» звука в драматические моменты явно не способствовали благоприятному впечатлению от «роли» Учителя.

Коснувшись исполнительской стороны концерта, мы начали с критических замечаний, однако с тем, чтобы более к ним не возвращаться: выступление литовских артистов в целом заслуживает высокой оценки.

_________

¹ См., в частности: О. Нарбутиене. «Не трогайте голубой глобус!» «Советская музыка», 1970, № 6.

² Текст оратории цитируется по подстрочному переводу, приложенному к программе концерта.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

В концертных залах

ЯРКОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ

Содержание