стаковича, — один из первых образцов музыки для ударных, которая ныне, как известно, получила весьма энергичное развитие. Не следовало ли Гордейчуку снять с «Днепростроя» Мейтуса устаревший ярлык «урбанизма»?

Я мог бы коснуться и менее существенных недочетов книги: привести неудачные выражения, обратить внимание на типографские опечатки, а затем сделать традиционный вывод о том, что все эти упущения не должны влиять на общую высокую оценку исследования. Не стану, однако, этого делать, ибо подобные перечисления все же оказывают на читательское восприятие известное отрицательное воздействие. А этого бы не хотелось, ибо появление фундаментального труда Гордейчука для украинского музыкального искусства имеет принципиально важное положительное значение.

И. Кунин

Н. А. Римский-Корсаков в письмах

Два русских композитора — Чайковский и Римский-Корсаков — оставили нам обширное эпистолярное наследие. Оба признавались, что не любят писать и предпочитают живую беседу, и все же оба писали прекрасно: содержательно, ясно, ярко, сохраняя и в письмах неповторимый отпечаток своей личности. Случилось так, что при издании их переписки в полных собраниях сочинений были приняты противоположные принципы публикации. Письма Чайковского печатаются в строго хронологическом порядке и притом «односторонне», иначе говоря, одни лишь его послания к различным лицам¹. Наоборот, письма Римского-Корсакова в вышедших доныне томах (пятом – седьмом) сгруппированы «монографически» — по адресатам. Одновременно публикуются и письма тех же адресатов к Римскому-Корсакову. В связи с этим возникла возможность и даже необходимость предпосылать каждой из таких переписок вводные статьи, раскрывающие историю отношений между композитором и его корреспондентом.

Некоторые из статей представляют собой сжатые историко-биографические этюды (в особенности это относится к статьям пятого тома, включающего переписку Римского-Корсакова с его товарищами по Могучей кучке и В. В. Стасовым), другие содержат лишь сводку справочных сведений. В обоих случаях возрастает роль комментария, который обретает черты своего рода путеводителя по переписке, разъясняющего все, что может быть читателю неясным, и восстанавливающего нужный биографический контекст.

Седьмой том заметно отличается от предшествующих сборным и поневоле неравноценным в своих частях составом. Как сказано в лаконичном предисловии «От редакции», в него «включена переписка композитора с П. И. Чайковским, С. И. Танеевым и учениками». Читателю следует, все же иметь в виду, что почтовая связь с наиболее близкими учениками — А. К. Глазуновым и А. К. Лядовым — уже составила полное содержание вышедшего пятилетием раньше шестого тома и что адресаты нового тома чаще всего выступают уже не в роли учеников. Так, обстоятельный обмен письмами с И. Ф. Тюменевым (восемьдесят писем!) в основном вызван совместной работой над либретто оперы «Пан воевода», отчасти — над либретто «Царской невесты» и неосуществившимися оперными проектами. Весьма содержательная переписка с А. В. Оссовским и с М. О. Штейнбергом носит характер дружеской беседы, непринужденно доверительной со стороны композитора, заинтересованной и благоговейно внимательной со стороны его молодых друзей. М. М. Ипполитов-Иванов фигурирует в томе прежде всего как дирижер московского Товарищества Русской частной оперы, впервые показавшего публике «Царскую невесту», «Салтана» и «Кащея». Наконец, с Н. В. Арцыбушевым Римского-Корсакова связывали в 1907 году (а именно к этому году относится почти без исключения их переписка) дела по так называемому Попечительному совету, определявшему после смерти М. П. Беляева концертную и издательскую деятельность созданной им организации. Письма к ученикам в прямом и узком смысле слова составляют лишь малую часть публикаций. Но, разумеется, не тематической цельностью определяется в конечном счете ценность изданий данного типа. Главный вопрос остается неизменным: что в новом издании нового и что в нем интересного?

Переписка Римского-Корсакова с Чайковским не вполне нова для нас. Первое, менее пол-

_________

Н. Римский-Корсаков. Полн. собр. соч. Литературные произведения и переписка, т. 7. Том подготовлен А. С. Ляпуновой и Э. Э. Язовицкой. М., «Музыка», 1970, 472 стр., тир. 500 экз.

¹ Вероятно, кроме огромного объема эпистолярии Чайковского учитывалось и то обстоятельство, что особенно ценная для широкого круга читателей ее часть (переписка с С. И. Танеевым, М. А. Балакиревым, В. В. Стасовым, Н. Ф. фон-Мекк) уже была опубликована в виде двухсторонней переписки.

ное ее издание появилось давно, в 1945 году (в третьем сборнике статей «Советская музыка»), и, хотя тогдашний тираж превышал нынешний ровно в десять раз, нельзя не порадоваться новой встрече с этим драгоценным источником. Особенно отрадно, что в рецензируемое издание вошло и большое, богатое содержанием письмо Римского-Корсакова от 5 сентября 1875 года. Его единственная до сих пор публикация — в примечаниях к пятому тому Полного собрания сочинений Чайковского — легко могла остаться недостаточно замеченной. Между тем именно на это письмо ответил Петр Ильич восторженными, широко известными словами о подвиге, который он хотел бы сделать известным целому миру, о своем бесконечном уважении к артистической личности Римского-Корсакова. Теперь для читателя окончательно заполнилась зияющая лакуна в переписке. Письма двух замечательных художников (добавим — и замечательных людей!) образуют связную цепь и получают истинное освещение.

Взаимоотношения Римского-Корсакова с Чайковским довольно сложны, знают полосы и сердечной близости, и отчуждения, что в той или иной степени отражается в их письмах. Несравненно ровнее и спокойнее отношения автора «Китежа» с Танеевым; переписка их интересна всего более тем обменом мыслей и художественных оценок, какой в ней заключается. Важное место занимает здесь вопрос о разрушении в новой музыке классических норм, глубоко тревоживший Римского-Корсакова в последнее десятилетие его жизни и неоднократно получавший в процессе раздумий и впечатлений неоднозначные ответы. Для правильного понимания хода размышлений композитора на эту тему (говорить о «позиции» было бы едва ли уместно) читателю необходимо привлечь обширный материал его писем к С. Н. Кругликову, А. К. Глазунову, А. Н. Римскому-Корсакову, включенные в рецензируемый том письма к А. В. Оссовскому, воспоминания самого Римского-Корсакова, М. Ф. Гнесина, В. В. Ястребцева, А. В. Оссовского и другие материалы (не называем, как само собою разумеющееся, «материал» творчества, говорящий нередко не меньше, чем самые решительные высказывания). Комментаторы не сочли возможным дать хотя бы предельно сжатую характеристику суждений Римского-Корсакова по поводу данной проблемы, суждений, нередко противоречивых и крайне эмоциональных. Потребность в такой общей характеристике остро ощущается при чтении разных страниц книги.

Правда, в очерке, предпосланном переписке Римского-Корсакова с М. М. Ипполитовым-Ивановым, мы читаем, что «как и Римский-Корсаков, он не терпел “музыкальной грязи”, относя к категории такого рода явлений, в частности, творчество Скрябина и других новейших композиторов» (стр. 180). Неловко отредактированная фраза может быть понята как косвенная характеристика взглядов Николая Андреевича на творчество Скрябина «и других новейших композиторов». Не беремся заступаться за Ипполитова-Иванова, но Римский-Корсаков таких взглядов не высказывал. Чтобы не искать далеко, вспомним его высказывание, зафиксированное в «Летописи моей музыкальной жизни» в 1906 году, то есть уже после прослушивания «Божественной поэмы»: «...взошедшая в Москве звезда первой величины — несколько изломанный, рисующийся и самомнящий А. Н. Скрябин»². Налицо высокая оценка дарования, а вместе с тем оттенок иронии со стороны петербургского композитора и решительное неприятие человеческого облика Скрябина. Двойственность заметна и в оценке скрябинской Первой симфонии: «Таланта у него много, а вещь совершенно незрелая»³. Показательны в этом отношении и основанные на подневных записях и в силу этого достаточно в целом достоверные воспоминания В. В. Ястребцева. 12 января 1902 года: «Прослушав это произведение [Вторую симфонию Скрябина] во второй раз, Римский-Корсаков окончательно разочаровался в нем»; 12 сентября того же года: «Николай Андреевич <...> советовал купить Вторую симфонию Скрябина. По словам Римского-Корсакова, Скрябин — великий талант; еще позднее, 23 ноября 190 года: Скрябин, «несмотря на его необыкновенную забористость, безупречен как гармонист»⁴. О «Божественной поэме» Скрябина сразу же было сказано без колебаний: «Что тут говорить: музыка на грани гениального!»⁵. Рядом с этими глубоко продуманными определениями слабеет значение отдельных, хотя и весьма нередких, раздраженных и даже гневных реплик Римского-Корсакова по адресу Скрябина. К их числу, очевидно, надо отнести и резкую, хотя и несколько противоречивую оценку «Поэмы экстаза» в письме Н. В. Арцыбушеву от 1 сентября 1907 года. Выдержка из него была впервые опубликована в комментариях (во многих отношениях образцовых) к собранию писем Скрябина. Арцыбушев предлагал убрать из программы Русских симфонических концертов произведение Скрябина, передав честь его первого исполнения

_________

² Н. Римский-Корсаков. Полн. собр. соч. Литературные произведения и переписка, т. 1. М., 1955, стр. 212.

³ Письмо А. К. Глазунову от 27 июля 1901 года. — Указ. изд., т. 6. М., 1965, стр. 118.

⁴ «Николай Андреевич Римский-Корсаков. Воспоминания В. В. Ястребцева», т. 2. Л., 1960, стр. 230, 255, 365.

⁵ «Высказывания Н. А. Римского-Корсакова. Из записной книжки М. Ф. Гнесина». «Музыкальная жизнь», 1958, № 2.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

И. Кунин

Н. А. Римский-Корсаков в письмах

Содержание