Выпуск № 1 (398) | 1972 - страница 56

Религий ласковый обман
Меня уже не усыпляет,
И разум мой не затемняет
Их нежно блещущий туман¹.

В записках 900-х годов композитор обращается к некоему верховному существу («Кто бы то ни был ты, который наглумился надо мною»). Не отрицая факта его существования, Скрябин вместе с тем утверждает, что существо это наглумилось над ним, ввергло ого в темницу, разочаровало, замучило. И далее: «Я иду возвестить им (людям. — Л. Д.) мою победу над тобой и над собой, иду сказать, чтобы они на тебя не надеялись и ничего не ожидали от жизни, кроме того, что сами могут себе создать»².

Победа над богом! Такие богоборческие суждения должны были возмущать Д. Мережковского и его единомышленников-символистов, если они читали приведенное выше высказывание.

В последние годы своей жизни Скрябин определял современные религии как вырождение древних магических культов («Священники — неумелые маги, забывшие свою магию»). В частых беседах на философские темы он почти не употреблял слова «бог», отрицал существование Иисуса Христа. «Богоискатели» пытались обратить композитора в свою веру, но он упорно не поддавался их усилиям.

Правда, текст «Предварительного действа» как будто свидетельствует о примирении Скрябина с богом. Однако примирение это было весьма относительным: ведь «Действо», по мысли автора, должно было предварять Мистерию — акт гибели материального начала и высшего торжества духа; создать же Мистерию мог только лишь Скрябин! Так он говорил, не желая никому — даже богу! — уступить этой прерогативы.

Чужды были Скрябину также идеи символистов «второй волны», образы мистических провозвестниц — Премудрой Софии Вл. Соловьева, «Девы радужных ворот», «Прекрасной дамы» А. Блока. Скрябин как философ и художник не нуждался в подобной символике, опять-таки потому, что провозвестником он считал самого себя.

Вместе с тем между Скрябиным и символизмом были точки соприкосновения. В некоторых поздних произведениях композитор пытался воплотить нечто «потустороннее», наделял тайным смыслом отдельные темы и гармонии. Таков «второй план» в главной партии Седьмой сонаты (таинственные аккорды), в ряде эпизодов «Прометея». Скрябинские му-

_________

¹ «Русские Пропилеи», т. 6. М., 1919, стр. 128.

² Там же, стр. 121–122.

зыкальные образы приобретали порой значение образов-символов. Речь идет о лаконичных, многозначительных темах, связанных с какой-либо отвлеченной идеей и не столько развивающихся, сколько утверждающих себя.

Став убежденным идеалистом, Скрябин проявлял все же известный интерес к точным наукам, например к оптике — в связи с замыслом световой симфонии, к акустике — в связи с попытками теоретически обосновать ею новые гармонии. Композитора интересовали открытие радиоактивности, теория относительности Эйнштейна (о ней Скрябину рассказывал его знакомый ученый А. Мозер). Все это Скрябин, по-видимому, воспринимал в плане эмпириокритицизма («материя исчезла»). Однако он пытался как-то соединить идеализм с некоторыми материалистическими понятиями и, во всяком случае, не отрицал, подобно многим мистикам, значения точных наук. Показательно, что Скрябину-художнику были свойственны и необычайная фантазия, и рационализм, который с годами усиливался, порой переходя в нарочитую схематичность музыкального мышления. Композитор тщательно обдумывал каждую деталь того или иного произведения, все подчинял определенным логическим принципам. Создавая «Прометея», он проявил себя и как гениальный художник, и как музыкальный «конструктор», комбинирующий шесть звуков «прометеевской» гаммы. Друзья Скрябина, характеризуя его творческий процесс, говорили о каких-то чуть ли не бухгалтерских расчетах. Сохранились довольно сложные чертежи, с помощью которых Скрябин воспроизводил «схему эволюций» и другие натурфилософские схемы.

Здесь нельзя не вспомнить о работах А. Белого, которые, как верно пишет литературовед Т. Хмельницкая, сочетают полет воображения «с несколько тяжеловесным наукообразным аппаратом. Белый обильно снабжает свои труды алгебраическими формулами, чертежами, диаграммами, анатомическими таблицами»³. Одна из таких схем писателя отображает слияние Хаоса и Числа, в результате чего рождается Символ (статья «Эмблематика смысла», сборник «Арабески»). Таким образом, весь символизм определен автором как совокупность непознаваемого и сферы научной мысли. А в поэме «Первое свидание» мистические «прозрения» в духе Вл. Соловьева соседствуют с упоминанием о проблемах новой физики и пророческими строками об атомной бомбе. Рационалистичность, конструктивность в известной мере присущи стихотворной технике А. Белого (не говоря уже о В. Брюсове — крупнейшем, на наш взгляд, поэте-рационалисте!).

Отметим далее, что столь близкая Скрябину идея синтеза искусств вдохновляла А. Белого, стремившегося слить поэзию и музыку. М. Чюрлёнис, работая над картинами, задавался целью передать музыкальные звучания средствами живописи.

Влияние символизма сказалось на скрябинских стихотворных произведениях. Текст «Предварительного действа» носит явные следы влияния К. Бальмонта, Вяч. Иванова, с которыми композитор был лично знаком. Встречаются примеры характерного для некоторых символистов словотворчества («сладоствие», «любовие»), словесной инструментовки («мы по тропам, по укрытым, тропам, трупами покрытым»). Навеяны лексикой символистской поэзии названия некоторых музыкальных произведений Скрябина («Маски», «Загадка», «Темные огни»).

Для некоторых современников автора «Прометея» его музыка была неотделима от мистико-идеалистических концепций, модернистской поэзии, живописи. Этому в большой мере способствовал сам композитор, утверждавший, что его творчество — музыкальный пересказ философских идеалистических схем. В подобном духе писались аннотации к скрябинским произведениям, критические статьи. На слушателей и истолкователей скрябинской музыки воздействовал идейно-психологический «климат» периода реакции, наступившей после 1905 года. Правда, и тогда находились люди, резко отделявшие музыкальное творчество Скрябина от попыток его философского истолкования. Такую позицию занимал, например, Рахманинов. Он по-своему играл скрябинские пьесы, вызывая недовольство «правоверных» скрябинистов. И все-таки точка зрения «правоверных» была довольно устойчивой. Л. Сабанеев в своей монографии о Скрябине все зрелое твор-

_________

³ Андрей Белый. Стихотворения и поэмы. Вступительная статья Т. Ю. Хмельницкой. М.–Л., 1966, стр. 7.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание