ренняя обоснованность. Именно поэтому «открытие Севидова» — как раньше Огдона или Мацууры — не явилось для московского конкурса исключением.

И, наконец, о советской «сборной» на конкурсе. Она с уверенностью продемонстрировала превосходную школу, выявила ее характерно-отличительный облик. Если вести речь о «командном зачете», то победа наших пианистов на соревновании не вызывает ни малейших сомнений. (Причем суть здесь не только в сумме «призовых мест».) Большинство наших участников отличали безупречная артистическая воспитанность, репертуарный универсализм, стилистическая уверенность, точная передача авторского текста, хорошее звуковое мастерство, наконец, всесторонняя виртуозно-техническая подготовленность. Школа есть школа: она обнаруживает и акцентирует в первую очередь те приметы и симптомы, которые объединяют молодых музыкантов.

Но публичный турнир пианистов — это отнюдь не только «командный зачет», но и «индивидуальный» (для слушателей, естественно, второе интереснее и важнее). Здесь, к сожалению, наши итоги скромнее. Не всем из конкурсной семерки удалось сдать этот персональный зачет в достаточной мере веско и убедительно. На соревновании в общем доминировали — что видно уже из самого списка лауреатов — далеко не новички, не дебютанты концертной эстрады. Вообще к чести Четвертого конкурса имени Чайковского следует сказать, что в своем апогее он вылился в диалог профессиональных пианистов, а не примерных учеников. В этих условиях дало о себе знать нечто вроде «творческой недостаточности» иных питомцев наших учебных заведений.

Не хотелось бы терять надежды, что те, кто зарекомендовал себя летом 1970 года в Москве отменно обученными «консерваторцами», предстанут завтра перед публикой серьезными и самостоятельно мыслящими художниками. Опыт показывает: творческое состязание становится для его участников в худшем случае кульминацией исполнительской биографии, в лучшем случае — ее началом и колоссальным стимулятором. Сколь ни сложным было недавнее испытание, впереди еще более нелегкое и ответственное — испытание Временем. Для него все едино — первая премия, диплом... На Третьем конкурсе имени Чайковского способнейший музыкант А. Слободяник не вошел в число медалистов. Четырьмя годами ранее (на Втором «имени Чайковского»...) А. Наседкин занял весьма скромное шестое место. Между тем и тот и другой ныне заметно прогрессируют, своей настойчивостью, волей и талантом внося определенные коррективы е былые решения жюри. Думается, вполне ясно, о чем свидетельствуют эти примеры. Да и только ли они?

...Таковы впечатления от интернационального музыкально-исполнительского фортепианного симпозиума. Рамки статьи не позволяют, разумеется, охватить все возникшие в связи с ним проблемы. Что, к примеру, стимулирует усиление конструктивно-рационалистических тенденций в искусстве значительной части молодежи? И, одновременно, — известное ослабление интереса к поэтике романтиков? В чем, конкретно, влияние композиторского творчества XX столетия на пианизм сегодняшнего дня? И многоемногое другое, входящее в тему: Время, Мышление, Эстетика исполнительства. Надо думать, разговор об этом будет продолжен...

Ю. Брейтбург

«Рождать вокруг себя энергию мысли»

В жизни каждого участника конкурс — это ярчайший эпизод биографии. Для некоторых он является заслуженной наградой за разносторонний многолетний подлинно творческий труд. Рассказывая о соревнованиях скрипачей, мы эти слова адресуем прежде всего победителю турнира Гидону Кремеру (СССР). Он действительно прокладывает свой путь в ис-

_________

Автор публикуемой статьи Ю. А. Брейтбург окончила Институт имени Гнесиных по классу Ю. А. Янкелевича, кандидат .искусствоведения, педагог по классу скрипки специальной школыдесятилетки имени Гнесиных и музыкального училища при Московской консерватории.

Г. Кремер

полнительстве: скрипка в его руках перестает быть инструментом лирических откровений, обретая масштабный симфонический голос. Кремер обладает способностью к интенсивному мышлению, он наделен сильным интеллектом, темпераментом огромной действенности, концентрированной волей.

Представляется, что победа этого артиста в большой мере может служить доказательством признания на конкурсной эстраде той эстетики, которая отождествляется сегодня во многих умах с понятием современности в музыкальном искусстве. Вот почему мы позволили себе начать наше повествование со столь неожиданного вступления, опустив подробности, которые обычно предваряют выводы.

Как все настоящие мастера, Кремер находит новые решения и отстаивает свои концепции. Его прочтение Баха, Моцарта, Бетховена. Прокофьева, Шостаковича, Паганини, Сибелиуса остается в памяти, заставляя глубоко задумываться над эволюцией эстетики исполнительства.

Этот скрипач стремится и умеет видеть произведение как «мир в миниатюре», умеет сочетать объективное постижение композиторского замысла со своей глубоко личной психологической окраской и стилистически свежим характером воплощения. Данная черта сказалась и в эпико-драматическом прочтении Концерта Сибелиуса, и в исполнении Скерцо Прокофьева, и в Сонате Шостаковича, и, быть может, более всего в проникновенном «извлечении» сущности музыки Чайковского. Кремер вдумчиво подошел к творениям великого композитора, остановив свой художнический взор не только на светлых, лирических моментах, но и на его мучительных настроениях-раздумьях.

Конкретизируя общее впечатление, необходимо указать на то, сколь успешно молодой скрипач рассчитывает свои силы, постепенно концентрируя их. Ему удается выразить и нежность... и она каждый раз поражает, трогает в строгом, подчас даже суровом творчестве Кремера. Поразительная собранность позволяет ему воплощать мощные «романтические зовы» и одновременно подчинять их воле интеллекта. Мысль артиста-ваятеля постоянно стремится найти «звуковую плоть», наиболее совершенно реализующую идеи и образы музыкального произведения. К сожалению, это еще не всегда убеждает. Но исключительная способность Кремера к саморазвитию дает

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ю. Брейтбург

«Рождать вокруг себя энергию мысли»

Г. Кремер

Содержание