Выпуск № 10 (383) | 1970 - страница 31

Севидов нигде не кичится своими техническими ресурсами (хотя, кстати, и мог бы...) Напротив, он, скорее, смягчает виртуозность, опоэтизирует ее. Есть ли более верный путь, чтобы отойти от общей массы участников на любом конкурсе? Его темпы чуть замедлены, например в h-moll'ной сонате Листа, в Концерте Чайковского. Зато все чутко прослушивается, выразительно и гибко интонируется.

Перед Севидовым — долгая и тернистая дорога к вершинам мастерства. Хочется верить, что юноша, чей талант ко многому обязывает, не остановится где-то в пути.

Пятая премия — Джеймс Токко (США). Воспитанник П. Бадура-Шкоды, К. Цекки и М. Тальяферро, он уже удостаивался лауреатских титулов в Париже, Барселоне и Монреале. Его искусство согрето сердечным теплом, человечностью, в нем всегда подкупает какая-то доверительная «общительность» высказывания. Как и Севидов, Токко любит музицировать не спеша, в сдержанных темпах, пристально всматриваясь при этом в свой внутренний художественный мир (Прелюдия и фуга Баха cis-moll, т. I, «Осенняя песня» и «Думка» Чайковского).

Много интересного, содержательного выявил Токко в 24 прелюдиях Шопена. Впрочем, этот же цикл указал и на некоторые теневые моменты в его исполнительстве. Пожалуй, Шопен требует большей звуковой и ритмической гибкости, более рафинированного пианистического мастерства и изысканно-тонкой разработки фортепианной фактуры.

Выступая от раза к разу все успешнее, Токко завоевал всеобщее признание на третьем туре конкурса, где он удачно сыграл Концерт Чайковского и с подлинным вдохновением — Второй, g-moll'ный концерт Прокофьева. Талантливый американский артист вообще очень близок к истинно творческому постижению духа русской музыки.

Три последние премии — шестая, седьмая и восьмая — решением жюри остались нераспределенными. Пять финалистов — В. Селивохин, Б. Петрушанский, Ю. Слесарев (все СССР), П. Рутман (США) и А. Рейес (Уругвай) — награждены дипломами.

Владимир Селивохин. Что входит в его «актив»? Крепкая профессиональная выучка. Добротная техника, Несомненная культура и грамотность исполнительства; прочная опора на фундамент традиций (Селивохин — питомец И. Клячко и Л. Оборина). Если попытаться определить данный стиль интерпретации несколькими словами, то, пожалуй, ими будут: ясно, прочно, точно. Наиболее органично в этом смысле оказались сыгранными Прелюдия и фуга cis-moll (т. II) Баха, Соната D-dur Гайдна, «Basso ostinato» Р. Щедрина, две последние части Шестой сонаты Прокофьева. В меньшей степени удалась лирика Чайковского, а также исполненный в финале Третий, d-moll'ный концерт Рахманинова. Здесь «ясно, просто, точно» временами трансформировалось всего лишь в «аккуратно, деловито и... буднично»; следование добрым традициям оборачивалось порой скучноватым академизмом.

Особо следует сказать об интерпретации Селивохиным «трансцендентно»-сложного «Дон Жуана» Листа. На первый взгляд, тут царило полное благополучие: сверкали гирлянды бравурных пассажей, с грохотом низвергались каскады аккордов, октав. Но все — как-то мимо художественной цели. Нехватало искорки, способной наэлектризовать, оживить музыкальную ткань. Не угасла ли она, эта чудодейственная искорка, от чрезмерно долгой эксплуатации пьесы? Так ведь случается, и нередко...

Борис Петрушанский. Когда за роялем этот третьекурсник Московской консерватории (класс Л. Наумова), слушатель быстро проникается ощущением спокойной уверенности: никаких непредвиденных случайностей не приключится. Отлично организованное и дисциплинированное игровое мышление, хладнокровный и точный расчет, активная, не знающая «сбоев» пальцевая моторика, капитальная «въигранность» в каждый номер программы — все это обеспечивает пианисту высокий коэффициент надежности и прочности.

Петрушанский не из тех, кого порой красиво именуют «поэтами фортепиано». Слушая этого молодого, но уже основательно преуспевшего в своем деле пианиста-умельца, вспоминаются мудрые игумновские слова: «Приходится овладевать многим, а затем сбрасывать кое-что с плеч; иначе поостоты не достигнешь». Наверное, именно того, что имел здесь в виду Игумнов, и недостает еще Петрушанскому: эмоциональной открытости,

непосредственности и задушевности переживания, сердечной взволнованности. «Свежей капли крови», как говорил Артур Рубинштейн. Особенно это дает о себе знать в романтическом репертуаре (например в Юмореске Шумана).

Юрий Слесарев. Исполнительский почерк этого музыканта выдает бесспорную природную одаренность и виртуозные качества, позволившие ему эффектно сыграть такие пьесы, как h-moll'ный этюд ор. 25 Шопена, Еs-dur'ный этюд Паганини — Листа, h-moll'ное скерцо Шопена.

Немало приятных «музыкальных моментов» было у него в Прелюдии и фуге A-dur Шостаковича, «Петрушке» Стравинского и многих эпизодах Рапсодии на тему Паганини Рахманинова. В целом, однако, студенту четвертого курса Московской консерватории (класс В. Мержанова) не удалось пока обнаружить своего характерного, индивидуально очерченного художественного облика. Это главное. Много тайн еще предстоит Слесареву постигнуть и в сфере фортепианной колористики. Звукоизвлечение у него иногда бывает жестковатым, чересчур «элементарным» — особенно на forte.

Пол Рутман. С ним произошла несколько неожиданная метаморфоза: интересные выступления на двух первых турах соревнования и — досадный спад в финале. Особенно обидно было за Концерт Чайковского. Сыграв его как-то суетливо, поверхностно, наспех, американский музыкант представил многие эпизоды произведения в не свойственном им бравурно-виртуозном обличье. Да и виртуозность была, кстати, далеко не безупречной...

А до этого Рутман преподнес московской аудитории несколько редких интерпретаторских жемчужин. Среди них — Прелюдия и фуга b-moll Баха (т. I), Соната C-dur Гайдна, «Кампанелла» Листа, Прелюдия Гершвина, две последние части b-moll'ной сонаты Шопена. «Магистр музыки» из США пленил мягкостью и сочностью фортепианных красок, благородством темперамента, психологической наполненностью звукообразов. Импонировал подчас и близкий русскому слушателю декламационно-речитативный склад его игры (в Этюде-картине es-moll ор. 39 Рахманинова, второй части Седьмой сонаты Прокофьева).

Что же произошло на третьем туре, что помешало пианисту занять более высокое место? Усталость, разрушительное волнение? Или неумение быстро найти общий язык с дирижером и оркестром? Напомним, что двадцатишестилетний Рутман — отнюдь не новичок в исполнительских баталиях; в его послужном списке — золотая медаль в Париже, на конкурсе имени М. Лонг. Причину, скорее всего, следует искать в тех специфических трудностях (сколько о них уже говорилось! И еще будет сказано!), которые таятся для зарубежных артистов в поэтике Чайковского вообще и его Фортепианном концерте в частности.

Альберто Рейес. На начальных стадиях соревнования гость из Уругвая приглянулся публике своей живой, непринужденной, в чем-то очень миловидной манерой игры. Легкая, «полетная» техника и приятное туше позволили ему создать несколько красивых звукозарисовок. Но... серьезная неудача, которую Рейес потерпел с Концертом Чайковского (опять!), доказала, что по масштабам и классу исполнительства он, в общем, заметно уступает большинству других финалистов.

*

Конкурс, особенно такой, как московский, — архисложное испытание. Здесь трудно рассчитывать на случайный успех, но легко потерпеть случайную неудачу. Психологическая неустойчивость, волнение, с которым не удалось совладать, неожиданное недомогание, нечаянная осечка в одном-единственном произведении (а то и эпизоде) — все это грозит обернуться печальными последствиями даже для тех, кто в общем-то очень неплохо подготовлен к соревнованию. Бельгийский пианист Кристиан Паран великолепно зарекомендовал себя на первом туре. И, фактически, потерпел фиаско на втором. Нечто аналогичное случилось с талантливым юношей из Франции — Киприаном Катсарисом. В силу различных причин многие интересные музыканты вынуждены были досрочно сойти с конкурсной дистанции. Например, американский участник Аллан Стернфилд. Его интерпретация Этюда F-dur ор. 10 Шопена выше всяких похвал. Но во многом, прежде всего в русском репертуаре, Стернфилд был весьма дискуссионен. Еще более необычной и спорной фигурой (хотя по-своему и любопытной)

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание