Выпуск № 10 (383) | 1970 - страница 30

Здесь, в Москве, нередко приходится наблюдать, что гости из-за рубежа иной раз лучше переносят нервные «перегрузки» соревнования, нежели наши участники. Знаю по себе: дома, перед своей аудиторией выступать всегда труднее! На тебя особо рассчитывают, надеются, ожидают только удач... Все это ложится на плечи молодого конкурсанта дополнительным бременем ответственности. Бывает, не каждый его выдерживает. Не в этом ли, кстати, одна из причин, в силу которых наша группа участников не во всех своих звеньях оказалась столь стабильной и ровной, как нам бы того хотелось?

В общем, по-моему, надо заблаговременно побеспокоиться о том, каким образом снять чрезмерное нервное напряжение предконкурсного и конкурсного периодов. Может быть, даже и обратиться за квалифицированным советом к людям науки — врачам и психологам. Следовало бы также, на мой взгляд, ввести и узаконить нечто вроде предварительных творческих сборов конкурсантов (почему бы не позаимствовать опыт спортсменов?) — где-нибудь на лоне природы, в тесном общении с интересными и яркими художественными личностями. Это могло бы в дальнейшем самым благоприятным образом отразиться на артистическом самочувствии наших участников, а следовательно — и итогах их выступлений.

И последнее — о работе жюри московского конкурса, работе, протекавшей непосредственно на моих глазах. Кое-кому из публики может показаться, что член жюри, маститый и многоопытный музыкант-профессионал, не столь податлив на эмоциональный гипноз исполнения, как обычный, рядовой слушатель. Что он, дескать, всего лишь холодный и бесстрастный регистратор чужих интерпретаторских удач и неудач. Заблуждение! Бесспорно, мастера широко эрудированного, искушенного в своем деле, труднее «подкупить» показной экспрессией, броским эффектом, шумливой виртуозной риторикой или внешней красивостью игры. Ему требуется понастоящему тонкое и глубокое прочтение произведения.

От ошибок, разумеется, не застрахован никто. В том числе и самый авторитетный член жюри. Впрочем, мне думается, что как раз итоги турнира пианистов в рамках Четвертого конкурса имени Чайковского и дают нам образцы весьма справедливых и практически безошибочных судейских решений.

Жак Феврие

Должен сразу отметить, что я прямо-таки поражен той фундаментальностью, с которой поставлено в Советском Союзе музыкальное образование. Думаю, не ошибусь, если скажу, что

ти всю ее программу на первом туре и многое из двух последующих прослушиваний — очаровывают деликатностью и грацией исполнительских манер, своего рода «дендизмом» общего звукового убранства. Подчас ни одной «соринки» не сыскать здесь на филигранно выточенных, отливающих блеском и глянцем поверхностях исполнительских форм. Так выглядит D-dur'ная (К. 311) соната Моцарта, F-dur'ный op. 10 этюд Шопена, es-moll'ный ор. 39 этюд-картина Рахманинова, «Белые ночи» и две первые части концерта Чайковского, крайние разделы С-dur'ной фантазии Шумана.

В игре Постниковой есть увлеченность, своеобразный темперамент. Но и то и другое постоянно умеряются непререкаемо строгим профессиональным вкусом. Возможно, в чем-то это даже наносит известный ущерб творческой инициативе пианистки. Скрупулезно отсеивается все, что могло бы намекнуть на малейшую гипертрофию чувств, повести к нарушению узаконенных канонов эстрадно-исполнительского этикета. Иной раз Постникова и переусердствует. Во всяком случае, «Метель» Листа в ее интерпретации воспринималась скорее красивой новеллой, повествующий о чем-то страшноватом и мрачном, нежели подлинным первообразом разбушевавшейся стихии...

Четвертая премия вручена Аркадию Севидову (СССР). Студент предпоследнего курса Московской консерватории

нигде в мире обучение фортепианной игре не достигает такого высокого уровня, как в Москве. Все советские пианисты, которых я слышал на этом конкурсе, владеют великолепной техникой игры на инструменте; в то же время мастерство у них поставлено на службу Музыке. Разве это не главное?

Здесь, в Москве, мне довелось познакомиться со многими молодыми талантами. Хочу поделиться некоторыми из своих наблюдений. Что характеризует, например, игру представителей советской пианистической школы? О технике я только что говорил. Помимо отличной виртуозной оснащенности советские конкурсанты обладают, как правило, богатой и разнообразной звуковой палитрой. Особенно это заметно при исполнении ими полифонических произведений. Они мастерски владеют приемами изменения веса руки, добиваясь красивой и тонкой нюансировки звучания. Я лично всегда стараюсь вести по этому перспективному пути своих учеников в Парижской консерватории — и тех, кто занимается у меня в фортепианном классе, и тех, кто посещает мой класс камерного ансамбля.

Немало интересного можно было услышать на этом конкурсе в игре пианистов из США. У американских исполнителей ощущается порой много общего с их советскими коллегами. Наверное, это не случайно: вспомним о той роли, которую сыграли в американском искусстве XX века музыканты из России... Юноши и девушки из США, как правило, всесторонне и крепко подготовлены в виртуозно-техническом отношении: в их трактовках подчас можно усмотреть определенную экспрессивную заостренность. А иногда даже и некоторую сентиментальность, что лично мне уже не совсем по душе...

В последние годы все чаще приходится слышать разговоры о новых веяниях в современном исполнительском искусстве. Нет ли тут чрезмерного теоретизирования? На мой взгляд, главным в исполнительстве была, есть и будет артистическая личность. И это большое счастье для музыки и для всех нас! Конечно, в чем-то дух времени дает о себе знать. Возможно, сегодня на рояле играют несколько быстрее и громче, чем вчера. Но — принципиально новые тенденции в современном исполнительстве?.. Вряд ли.

Наконец, еще несколько слов в связи с одним общим вопросом — самим фактом международных конкурсов музыкантов-исполнителей. В Париже постоянно идут оживленные дебаты на эту тему. У конкурсов много друзей и критиков. Я лично в числе первых. Прежде всего потому, что исполнительские состязания заставляют артистическую молодежь делать поистине огромные успехи в своем деле, стимулируют интенсивный профессиональный рост. И еще одно. В условиях напряженного и ответственного соревнования у молодого исполнителя вырабатываются такие ценные качества, как эстрадная выдержка, самообладание, воля. Что может быть важнее для будущего концертанта?

Очень многое зависит, конечно, от организации и условий проведения конкурса. В этом отношении, как мне кажется, конкурс имени Чайковского служит замечательным образцом. От души желаю ему долгой и счастливой судьбы!

(класс Л. Оборина), он впервые принял участие в международном конкурсе и, в известном смысле, стал его «открытием».

Скажем сразу: Севидов пока что явно пребывает в процессе постижения тонкостей и премудростей исполнительской профессии. Процесс этот далеко не завершен. В игре юноши порой могут проскользнуть и отдельные огрехи, случайности, интерпретаторские шероховатости. Нет-нет и даст о себе знать не окрепший еще художественный интеллект. Молодому пианисту недостает спокойной эстрадной уверенности; бывает, в чем-то ему изменяют выдержка и самообладание. Однако — и это весьма существенно — его фортепианное музицирование овеяно благоуханием большого и самобытного природного дарования.

Едва ли не каждый артист в первые минуты своего пребывания «на людях» внутренне скован, психологически закрепощен. Севидов — в особенности. Начальные номера его программ не производят особого впечатления: блеклые краски, пониженный экспрессивный тонус... Так было с баховской Прелюдией и фугой fis-moll (т. II) на первом туре, с Прелюдией и фугой d-moll Шостаковича — на втором. Ему нужно какое-то время (возможно, большее, чем остальным), чтобы освоиться на сцене, обрести свое поэтическое Я. Его игра тогда преображается. (С ремесленниками от искусства такого не случается.) Начинается непосредственное и искреннее звукотворчество, убеждающее редкой душевной правдивостью, проникнутое ясными, чистыми и сильными эмоциями.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Жак Феврие

Содержание