НАШИ ГОСТИ

Гиви Орджоникидзе

БЕРЛИНСКАЯ ОПЕРА В МОСКВЕ

В день торжественного открытия восстановленной после второй мировой войны Staatsoper выдающийся немецкий поэт Иоганнес Бехер произнес знаменательные слова: «Воздвигнутая трудом народа Немецкая государственная опера призвана к тому, чтобы приобщить народ к лучшим музыкальным творениям, созданным человечеством в течение веков…» И действительно, Staatsoper, или — как ее называли в прошлом — «Театр на Унтер-ден-Линден», который два года тому назад отпраздновал свое 225-летие, является достойным преемником прогрессивных традиций национальной художественной культуры и вносит весомую лепту в строительство социалистического искусства Германской Демократической Республики.

Несомненно, особое значение приобрели премьеры спектаклей, вошедших в сокровищницу мировой музыкальной культуры; длинный ряд их открывает «Вольный стрелок» Вебера. Театр внес большой вклад в пропаганду творчества Монтеверди, Моцарта, Бетховена, Вагнера, Пуччини, Р. Штрауса, Верди, выдающихся мастеров XX столетия. Здесь с большой любовью ставились и ставятся творения Глинки, Чайковского, Мусоргского, Бородина. В репертуаре, включающем более пятидесяти названий, — четыре сочинения С. Прокофьева, в том числе и не идущий у нас «Огненный ангел», «Нос» Д. Шостаковича и много других трудных произведений, нашедших понимание и артистический энтузиазм именно в Staatsoper.

И конечно, особенно важно, что в ее репертуаре так или иначе отражается все лучшее, созданное музыкальным гением немецкого народа. Здесь ведется напряженная работа и по возвращению к жизни забытых страниц немецкой музыки. Именно в этой связи достойна упоминания опера Кайзера (1674‒1739) «Мазаниелло».

Однако театр не музей, и Staatsoper умеет на историю взглянуть глазами современников, приблизить этическое звучание музыки великих мастеров к сегодняшнему дню. С этой точки зрения показательна борьба коллектива за вагнеровский репертуар. Развивая реалистическую исполнительскую традицию трактовки вагнеровских драм, театр решительно отмежевывается от их реакционно-формалистических истолкований, столь модных на Западе. Берлинский театр ныне стоит в первом ряду тех коллективов, которые открывают современникам подлинного Вагнера, заложенные в его музыке гуманистические идеи.

Вообще для лучших постановок Берлинской оперы характерна широкая историко-социальная позиция, проявляющаяся, прежде всего, в обращении к операм острого общественного звучания, драматическим полотнам, в стремлении объемно показать на сцене народную жизнь, прогрессивные демократические движения, будь то шедевры Мусоргского или Верди, захватывающие публицистической страстностью творения Дессау или Вайля. На сцене Берлинской оперы блистают звезды первой величины (о них речь ниже), и все-таки театр делает ставку не на них, а на общую культуру исполнения. И надо сказать, что музыкальная сторона спектаклей наших гостей безупречна. Здесь, очевидно, сказываются не только традиции двухсотлетней давности и даже, может быть, не только удачный подбор вокалистов, но скорее всего именно широта репертуара, воспитательная его роль. Воспроизводя особенности чуть ли не всех музыкальных стилей (от «Коронации Поппеи» Монтеверди до «Пунтилы» Дессау), театр не сводит их к некоему единому вокальному знаменателю, якобы пригодному для всех и вся (а ведь такое в иных театрах происходит). Берлинские артисты настойчиво ищут индивидуальное решение творческих проблем в любом спектакле. Поэтому они достигают глубочайшей интонационной правдивости, не говоря уже о прекрасной ансамблевости, художественной дисциплине, точности и т. д.

Чисто сценическая динамика в постановках Staatsoper значительно скромнее, чем в спектаклях Komische Oper, с чьим замечательным искусством москвичи познакомились еще в 1959 году. Тем не менее следует подчеркнуть, что в представлениях Берлинской оперы ничто не напоминает старинных костюмированных концертов, ибо они отмечены многими режиссерскими находками, яркой актерской игрой.

Итак, четыре гастрольных спектакля...

Подлинную радость доставила в исполнении наших гостей опера Моцарта «Cosi fan tutte» — «не только уникум среди музыкально-драматических произведений самого Моцарта, но и жемчужина в истории всей музыкальной комедии...» — как

писал о ней Р. Штраус. В восхитительной феерии великий композитор с легкой иронией и мудрой прозорливостью волшебника-рассказчика поведал об удивительных вещах: о притворстве во имя верности и о верности, оказавшейся притворством; о лжи, приведшей к открытию истины, и об истине... Впрочем, цепь антиномий не имеет конца, и, не преувеличивая весьма скромных достоинств либретто да Понте, воздадим должное зальцбургскому гению, сумевшему раскрыть сложные человеческие характеры, способные действовать в противоположных направлениях, сумевшему показать софистику и циничную трезвость одних, любовный пыл других, а в результате слить воедино пафос и пародию, романтическую меланхолию и откровенную буффонаду.

Конечно же, музыке оперы, несмотря на поверхностную логику сюжета с его легкими переходами от восторгов к разочарованию, от гнева к прощению и любви не следует приписывать мысль о легкости измены нравственным принципам и об их незащищенности перед злоумышленной затеей скептика и его проворной помощницы. Музыка тем и замечательна, что воспевает красоту человеческих чувств, их этическую привлекательность. Непринужденно и с очаровательной властностью убеждает она нас в истинности и ценности эмоциональных взрывов. Кто бы мог усомниться в возвышающей силе этой музыки? Меланхолическая же окраска ее, быть может, обязана горечи жизненного опыта; в конце концов у любви есть свои высоты и низины, свои прозрения и заблуждения.

Неизъяснимая прелесть оперы Моцарта заключается еще и в том парадоксальном факте, что порою глубокий душевный порыв выражается в мимолетном музыкальном движении. Исполнительские трудности здесь в том и состоят, чтобы не обесцветить музыкально-сценические образы, не утерять их трепетности, а с другой стороны, не переиграть и не утяжелить. Берлинцам удалось найти истинно моцартовский тон спектакля — легкий и психологически тонкий, несущий большое человеческое содержание и принадлежащий безоблачному веку рококо.

В постановке Эриха Александра Виндса «Cosi fan tutte» — игра в театр, игра с соблазнами, заблуждениями и притворством. Перед нами ожил театр галантной эпохи с ее влюбленностью

«Cosi fan tutte». Сцена из первого действия

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

НАШИ ГОСТИ

Гиви Орджоникидзе

БЕРЛИНСКАЯ ОПЕРА В МОСКВЕ

«Cosi fan tutte». Сцена из первого действия

Содержание