Выпуск № 1 (374) | 1970 - страница 12

корреспонденту «Правды», проливает свет на историю возникновения замысла Четырнадцатой симфонии. «…Я оркестровал вокальный цикл Мусоргского «Песни и пляски смерти», — рассказывал Дмитрий Дмитриевич. — Это великое произведение, я всегда перед ним преклонялся и преклоняюсь. И мне пришла мысль, что, пожалуй, некоторым «недостатком» его является… краткость: во всем цикле всего четыре номера.

А не набраться ли смелости и не попробовать ли продолжить его, подумалось мне. Но тогда я просто не знал, как к этой идее подступиться. Теперь я опять вернулся к ней после того, как прослушал снова целый ряд великих сочинений русской и зарубежной музыкальной классики.

Я был поражен тем, с какой высокой мудростью и художественной силой решаются в них «вечные» темы любви, жизни, смерти, хотя у меня в новой симфонии свой подход к ним¹.

Это высказывание надо дополнить тем, что говорил Дмитрий Дмитриевич незадолго до премьеры Четырнадцатой:

— О смерти следует помнить для того, чтобы лучше прожить свою жизнь. Хорошо сказал Островский: «Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему один раз и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Вот я тоже думаю: мы не бессмертны, но именно поэтому надо стараться как можно больше сделать для людей...

Теперь обратите внимание: у классиков после самых трагичных эпизодов часто наступает просветление. Умирает Борис Годунов — и звучит мягкая мажорная музыка, она точно успокаивает, утешает. То же — после гибели Германа в «Пиковой даме». То же — в финале «Отелло» Верди. А Рихард Штраус одну из своих симфонических поэм так и назвал «Смерть и просветление». Здесь это связано с религией, с верой в загробную жизнь. Такие идеи были очень распространены. Я решаю эту проблему иначе — материалистически. Ничего утешающего, успокаивающего в моей симфонии нет.

Произведение объединяет одиннадцать сцен, или эпизодов². Поют, чередуясь, бас и сопрано, иногда между ними возникает диалог, но лишь в последней части голоса сливаются в дуэте. Состав оркестра камерный (струнные, челеста), но с большой группой ударных.

Перед слушателями возникает целый мир образов, картин, видений — мир многоликий, изменчивый, пестрый. Мы мгновенно переносимся из одной страны в другую. Сухая земля жаркой Андалусии, таверна, гитары… Излучины Рейна, высокая прибрежная скала… Петербург Пушкина и декабристов… Вот окоп, снаряды и пули сеют смерть… Вот камера во французской тюрьме Санте… Множество персонажей, есть и собирательные («Сто горячо влюбленных»). Солисты то ведут повествование от третьего лица, то перевоплощаются в действующих лиц; среди них — Лорелея, епископ, рыцари, самоубийца; женщина, потерявшая возлюбленного; запорожцы, клеймящие турецкого султана; узник, смерть. Различны и музыкально-драматургические приемы, краски, жанровые средства. Мы найдем тут захватывающую нервным напряжением драматическую сцену, скорбную элегию, возвышенную оду и гротескный «злой» скерцо-марш. Но через все разделы проходит, объединяя их, главная тема-идея, утверждаемая в двух последних частях симфонии (слова Рильке), подобных небольшому реквиему. Она трагедийна. В этом отношении Четырнадцатую можно сопоставить с Четвертой, Восьмой и Десятой симфониями, Вторым виолончельным концертом, Фортепианным трио того же автора.

Мы часто к месту и не к месту говорим о философском содержании тех или иных музыкальных произведений. А применительно к Четырнадцатой не только можно, но и нужно сказать: ее тема воплощена философски глубоко и, добавлю, потрясающе правдиво. С огромной художественной силой раскрыты в ней «вечные» образы любви, жизни, смерти.

Здесь я хочу вернуться к Мусоргскому. В недавно опубликованной на страницах «Советской музыки» статье «С дымом пожаров» (1969, № 9) М. Сокольский писал, что Мусоргского — автора «Песен и плясок смерти» — интересовало не только то, «как и кто умирает, но и почему».

________

¹ «Правда», 1969, 25 апреля.

² 1. «De profundis». 2. «Малагенья». 3. «Лорелея». 4. «Самоубийца». 5. «Начеку». 6. «Мадам, посмотрите». 7. «В тюрьме Санте». 8. «Ответ запорожских казаков константинопольскому султану». 9. «О Дельвиг, Дельвиг!» 10. «Смерть поэта». 11. «Заключение».

Все четыре смерти, описанные в цикле, — «неестественные», преждевременные, трагические, несправедливые». То же самое можно сказать о некоторых частях цикла Шостаковича. И тут преждевременная, несправедливая гибель рождает протест. (Есть даже одно сюжетное совпадение с Мусоргским — смерть на войне!) В других частях о смерти вообще ничего не говорится, однако и в них звучит протестующий голос художника, выступающего против насилия, социальной несправедливости. Это и определяет общественную роль симфонии.

В соответствии с замыслом Шостакович трактует сюжеты стихотворений очень широко и одновременно очень посвоему. Например, в третьей части — «Лорелее» — старая романтическая баллада приобретает какой-то поистине «глобальный» смысл. Здесь вскрывается тот конфликт антагонистических сил, который имеет ключевое значение для всего творчества композитора. С одной стороны — жизнь, любовь, поэзия; с другой — мрачное, жестокое, гнетущее начало. Первый, необычайно бурный и драматический раздел части передает ощущение напряженнейшей борьбы, катастрофы, и мы понимаем: не только Лорелея стоит над бездной; в острой схватке столкнулись непримиримо враждебные этические жизненные принципы. В музыке, которая кипит и клокочет, мы слышим отзвуки неистовой борьбы общественных сил современности.

Четвертая часть — «Самоубийца». Из стихотворения Аполлинера мы ничего не можем узнать о том, кто же был этот несчастный, на могиле которого растут три лилии, и почему его жизнь проклята, как и красота этих лилий. Шостакович написал элегию, полную неизбывной скорби, и рождена она думами о всех, кто много страдал не по своей вине и был принужден безвременно расстаться с жизнью. Снова речь идет о «неестественной» гибели, вызывающей в нас не только скорбные, но и гневно-протестующие чувства, выраженные не прямолинейно, но глубоко в подтексте образа.

«Тюрьма Санте». Как и в «Самоубийце», поэт не знакомит нас с биографией своего трагического героя, говорящего: «единственное, что у меня осталось, — мой разум». Музыка еще раз выполняет роль «увеличительного стекла», заставляя думать о тысячах честных людей, попавших за решетку потому, что они боролись (и борются!) за счастье, за свободу народов тех стран, где у власти эксплуататоры.

В некоторых частях протест выражен и «без подтекста» — прямо, обнаженно. Такова восьмая часть — «Ответ запорожских казаков турецкому султану». Шостакович говорил: «Неудивительно, что Репин написал на эту тему картину. Но вот французский поэт — Аполлинер тоже обратился к этому сюжету… и у него все иначе, не так, как у Репина». Да, у Репина — апофеоз смеха, веселое издевательство над султаном. У Аполлинера — только гнев, сарказм, адресованные палачу. Композитор создает образ, направленный против всех властителей-деспотов. И не случайно эта часть следует сразу же вслед за разделом «В тюрьме Санте». Для автора не важно, что заключенный — француз, а султан — турок. Речь идет о всех узниках, всех жертвах несправедливости и всех тиранах.

Но их господство не так уж незыблемо:

В руке суровой Ювенала
Злодеям грозный бич свистит
И краску гонит с их ланит,
И власть тиранов задрожала.

Это — стихи Кюхельбеккера, на которые написана девятая, просветленная, часть. В ней нет и тени успокоения. «Бич Ювенала» к спокойствию не располагает. Возвышенная музыка, так хорошо соответствующая духу вольнолюбивой поэзии декабристской эпохи, воплощает впервые возникшую в симфонии мысль о бессмертии. Властители-самодержцы погибнут; «вдохновенные дела» будут жить вечно.

«Вот тут бы и кончить симфонию, — скажут, возможно, некоторые слушатели. — Как хорошо было бы! Зачем композитору понадобились еще две части с возвращением образа смерти?» На это можно ответить: нельзя воспринимать концепцию Четырнадцатой ограниченно, видеть в ней выражение обывательского пессимизма. Ее образы, будучи глубоко реалистическими, вместе с тем аллегоричны и символичны. Правду о страшном мире вражды, гнета, «неестественной» гибели надо досказать до конца. Зачем? Чтобы наша ненависть к нему была еще сильнее.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание