Выпуск № 11 (372) | 1969 - страница 29

Сцена из третьего действия
В центре Дездемона — Р. Кабаиванская
«Отелло».

И все же, все же... Мы ждали от этого спектакля чего-то неизмеримо большего. В чем же дело? В декорациях ли советского художника М. Бобышова? Нет, они были, в общем-то, вполне возможными, хоть и не слишком потрясали воображение. В режиссерском ли прочтении Петра Штарбанова? Но оно тоже было вполне корректным. В артистах? Но они тоже, вроде бы, пели вполне удовлетворительно...

Вот и ответ на заданный только что вопрос. Шедевры музыкального искусства, к каким принадлежит опера Верди, не терпят всего лишь добротного воплощения. А в данном случае мы увидели спектакль, по строгому счету — за исключением одной лишь Райны Кабаиванской — именно только лишь средний, добротный. И гениальная музыка «отомстила за себя».

*

Сто пятьдесят лет исполнилось не так давно «Золушке» Россини, а сценическая судьба этой, во многом превосходнейшей оперы продолжает сильно смахивать на судьбу ее главной героини. Не пора ли Фортуне повернуться лицом к творению Россини?

«Отрадно после длинной дороги... войти в теплую, изящно убранную комнатку и в уютном кресле подсесть к камельку», — писал А. Н. Серов, уподобляя комнатке с камельком музыку «Графа Ори». Сетования выдающегося русского критика на непризнание легкой, грациозной и пленительной россиниевской музы не устарели, не потеряли своего значения и до сих пор. Увы! Очарование гения Россини, его тонкость и остроумие, его огромное мастерство («Сколько ума, знания дела и сколько своенравной красоты», — писал Серов в той же статье) все еще не оценены в должной мере. По сей день лишь «Севильский цирюльник» привлекает театры. Остальные оперы итальянского мастера — редкие гости в театральных залах.

«Золушка» в Софийской опере хороша как кусок свежего воздушного торта, поданный к веселому новогоднему ужину. Очень остроумно и практично декорационное решение, придуманное художником Марианой Поповой. Одна-единственная выгородка, легко поддаваясь трансформациям, служит на протяжении всего спектакля. Сперва это низенькая комнатка — часть кухни, где стряпает и прибирается Золушка и где появляются по очереди остальные действующие лица с самыми разными намерениями. Сестры — Клоринда и Тизба, — чтоб поручить ей какую-то ра-

боту. Алидоро, воспитатель принца Рамиро, — чтоб разведать, каковы девушки, живущие в этом доме. Сам Рамиро, — чтоб убедиться в том, что глаза и уши не обманули его старого учителя: сирота Анджелина, носящая прозвище Золушки, действительно умна, добра и прекрасна собой. А его камердинер Дандини, переодетый в платье принца (в то время как принц, желая вызвать в Золушке симпатию прежде всего к своим человеческим качествам, а не к титулу, появляется перед ней в платье слуги), приходит сюда, чтоб одурачить и проучить злых, высокомерных сестер Анджелины и помочь господину соединить судьбу со своей избранницей... В дальнейшем эта «кухня Золушки» то закрывается шелковой занавесью, как бы указывающей на присутствие за ней каких-то таинственных апартаментов, то становится частью танцевального зала во дворце принца, то — когда действие возвращает нас в дом дона Манифико, отчима Анджелины, — превращается в прихожую, сквозь окно которой мы видим происходящее в глубине сцены «несчастье от кареты», приводящее, якобы нечаянно, принца Рамиро в дом, где живет его возлюбленная...

На этом сценическом пространстве царит героиня оперы, которую в софийском спектакле с большой теплотой поет и играет молодая артистка Рени Пенкова. Партия Золушки, написанная для колоратурного меццо-сопрано (или, в равной мере, для колоратурного сопрано, имеющего густые и сочные «низы»), — вероятно, главный камень преткновения на пути к распространению оперы по сценам театров. Как по самому диапазону, так и по тембровым качествам, регистрам такой голос — большая редкость. Это и есть причина, объясняющая, почему «Золушка» так мало ставится? Нет, думается, не только в этом дело: ведь и партия Розины написана в подлиннике для такого именно голоса. Вероятно, нынче лишь Фьоренца Коссото в театре да Зара Долуханова в концертах поют ее именно так, как задумал Россини. И что же? Разве не можем мы насчитать других Розин, может, и несколько менее близких к авторскому подлиннику, но по-своему ярких и убедительных?

Советский историк музыки, покойный профессор В. Э. Ферман в своем известном учебнике назвал первую арию Золушки самым примечательным моментом оперы, отметив выдержанный в народном духе характер первого solo. Бесспорно, ария эта создает облик доброй и любящей размышлять, склонной к печали и кротости девушки. Так и трактует музыку Рени Пенкова, и голос ее, поначалу звучащий несколько приглушенно, отлично служит этой цели. С самого начала арии Золушке обеспечены симпатии слушателей. В дальнейшем образ главной героини раскрывается достаточно многогранно. В диалогах и ансамблях ей поручены реплики, за которыми таится обширная гамма чувств: она участвует в знаменитых россиниевских вокальных скороговорках, комментируя, порой не без юмора, ситуации, когда одни персонажи одурачены другими; она тайком от сестер дает выпить кофе нищему (это переодетый Алидоро), выражая ему сочувствие; она молит дона Манифико взять ее с собой на бал. Увидев в кухне чужого «слугу» (это переодетый Рамиро) и уронив от неожиданности чашку, она тем не менее очень приветли-

Дон Манифико — Б. Игнатов
Тизба — А. Стаменова
Дандини — П. Герджиков
Клоринда — Н. Шаркова

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Сцена из третьего действияВ центре Дездемона — Р. Кабаиванская«Отелло».

*

Дон Манифико — Б. ИгнатовТизба — А. СтаменоваДандини — П. ГерджиковКлоринда — Н. Шаркова

Содержание

Сцена из третьего действия
В центре Дездемона — Р. Кабаиванская
«Отелло».

Дон Манифико — Б. Игнатов
Тизба — А. Стаменова
Дандини — П. Герджиков
Клоринда — Н. Шаркова