Выпуск № 11 (372) | 1969 - страница 20

матургия оперы сродни нашему времени — времени огромных скоростей, активного притока информации, головокружительной смены впечатлений. Ничто не затормаживает стремительности развития действия, до минимума сведены масштабные оперные сцены. На смену им приходят динамичные хоровые эпизоды, песня, частушка, хоры-вкрапления, ассоциирующиеся с голосом за кадром в фильме. И только в моменты лирико-романтических переживаний героев можно встретить широкие вокальные «разливы» (незабываемые дуэты Славы и Анатолия из второго и третьего действия, моносцена Аси на берегу Чары, пронизанная весенним солнечным светом).

Динамичный темп произведения «запрограммирован» самой композицией³. Картины мелькают attacca, одна за другой, напоминая безостановочную смену кадров киноленты. Не случайно образ дороги в различных его аспектах — музыкальном и сюжетно-сценическом — оказался здесь так значителен и емок. «Дорожный колорит» воссоздается благодаря всему композиционному строению произведения, стремительному, как уже говорилось, чередованию картин. В музыке также порой слышится подражание перестуку колес, звону бубенцов.

Стремительность действия отнюдь не нарушает его цельности, в партитуре нет и намека на калейдоскопичность. Музыкальное развитие цементирует изнутри несколько образно-смысловых комплексов. Важнейший из них связан с темой моря. Зародившись в прологе в дуэте-реплике сестер, этот образ-символ в процессе развития приобретает значение лейтмотива.

Пример

Постепенно выявляется и его многозначность. Сокровенно, затаенно (на piano, словно только для себя) звучит он в устах сестер перед побегом из дома и широко, величественно — у хора за сценой в конце пролога. Отдельные фразы этого лейтмотива в несколько измененном виде услышим мы и в моменты выражения горечи, обиды Аси. Крупным планом подана тема моря в финале.

В соответствии с динамикой развития оперы композитор обращается к методу «малогабаритных» вокальных характеристик. Отдельные лаконичные мелодические реплики — «музыкальные афоризмы», подобно легкому, но рельефному рисунку, вплетаются в основу музыкальной ткани, выполняя роль своеобразных ариозо, микроансамблей:

Анатолий:

«И откуда ты взялась?
Из каких стран заявилась?
Ярослава... Ярослава... Имя-то какое!»

Отец: «Милые мои путешественницы, разве не чуете вы, что мы с мамой давно вас простили?»

Ася и Слава: «Ваши дочери, уплывшие в далекое путешествие!»

Пример

Для характеристики героев композитор использует и принцип сквозного развития (Ася, Слава), и метод развернутых портретов без особой внутренней трансформации (Анатолий), и небольшие зарисовки как бы «из путевого блокнота» (Дорофеев, Космач, Палей, «Чиновник», Отец, Максимовна).

Образы главных героинь — Аси и Славы — вначале имеют немало общего. Обеим им свойственна мечтательность, ребячливость, которая сквозит в коротких, отрывистых, немного ершистых вокальных репликах. (Ася: «Резать?», Слава: «Режь!» — решают они остричь косы перед тем, как отправиться в путь; «Мы не хотим замуж!» — категорически заявляют в разговоре с «Чиновником»). Не случайно, что именно в первой половине оперы сестры чаще всего выступают в совместных «дуэтах-репликах». Но постепенно партия каждой из них все более индивидуализируется. Так, например, уже упоминавшаяся тема моря, вначале общая у сестер, впоследствии безраздельно господствует лишь в Асиной характеристике, в то время, как Славина все более сближается с интонационным строем речи Анатолия.

Правда, в партиях сестер сохраняется немало того, что роднит их, например, любовь к природе (сцена Аси у Чары и дуэт Славы и Анатолия у той же реки сочинены в одном эмоциональном ключе). Подобные штрихи — замечательная находка Кабалевского — художника-психолога.

_________

³ В опере три действия, в каждом — шесть картин, примерно одинаковых по метражу.

Слава — Т. Бобошко, Анатолий — Б. Шадрин

На долю Анатолия, друга Славы, в опере больше всего выпало, если так можно выразиться, певучей музыки, искренней, теплой и как-то мгновенно запоминающейся. Казалось бы, незамысловата его песня «О том, как силу злую со света сжить»: привычный в песенной лирике минор, гитарный аккомпанемент, квадратность построений, вариантный принцип изложения. Но другое дело, как это все (пользуясь терминологией Глинки) аранжировано. Пауза на сильной доле и синкопа перед ней — во втором предложении первого периода (в первом предложении их нет) и — мгновенно преодолена надоедливость квадратности. А как хорош излюбленный прием Кабалевского — игра мажора и минора в конце построения, воспринимающаяся здесь, словно застенчивая улыбка, неожиданно высказанное признание в любви, спрятавшееся между строками песни. Щедрым, сочным получился образ Анатолия и в его дуэтах со Славой (второе и третье действия).

Поэт Лева Чемизов — персонаж несколько необычный, чем-то, как говорит сам Кабалевский, напоминающий Лариосика. Вместе с тем — человек удивительно душевный, способный протянуть руку любому, кому он хоть сколько-нибудь, хоть как-нибудь может быть полезен. Композиционно образ задуман авторами весьма оригинально. Он развивается как бы в двух плоскостях. Лева и непосредственное действующее лицо и своего рода персонаж от автора, герой лирических отступлений. Его ариозо-воспоминания и его обращение к сестрам по радио соединяют различные по времени события.

Первое знакомство с Левой... «Бывает с вами так: утром проснешься от счастья, будто белая ветка черемухи шлепнет тебя по лицу, и ты в радостном испуге открываешь глаза». Трепетное, какое-то почти детски нежное, чистое прикосновение к Жизни слышится здесь. Скрытое волнение ощущается в переменной метрике. Речь рапсодична: лишена четких структурных контуров. В кульминации внезапно после C-dur’a дан щедрый всплеск E-dur’a «Жизнь, я смотрю на тебя, как на чудо!» Таким вдохновенным, восторженным он остается до конца первого действия.

Но вот досада! В дальнейшем развитие его оказывается не столь органичным, как, скажем, сестер и Анатолия. Все время ждешь, что где-то Лева должен еще раз рассказать о Чуде жизни более «весомо, зримо». Именно на это настраивает его «лирическая заявка» вначале. Но, к сожалению, в третьем действии партия все более переключается в комический план (в оркестре даже слышны «шлепки»-форшлаги — Лева борется с облепившими его комарами). Одновременно лирическая линия — самая сильная, самая привлекательная в его образе — истончается, даже почти исчезает (если не считать добрых напутствий Асе в финале). Хотелось бы пожелать, чтобы в процессе дальнейшей жизни оперы партия Левы была «допета» композитором.

Нет возможности здесь в равной мере проанализировать характеристики всех действующих лиц оперы. Но при довольно густой «заселенности» ее персонажами (а их, если не брать во внимание массовые сцены, — двенадцать) среди них нет «проходных», безликих. Все они — и Отец,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Пример

Пример

Слава — Т. Бобошко, Анатолий — Б. Шадрин

Содержание