Выпуск № 11 (372) | 1969 - страница 13

многие страницы «Поэтории», прежде всего ее прекрасное начало, вновь показывают Щедрина как ярко национального, русского композитора, в то время как в некоторых недавних его сочинениях, особенно во Второй симфонии, мне, например, казалось, что его музыка стала утрачивать свое яркое национальное лицо (возможно, впрочем, это было моим заблуждением);

наконец, «Поэтория» показывает стремление Щедрина (об этом уже сказал Д. Шостакович) подойти к более глубокой теме и более глубоко тему эту раскрыть.

Щедрин заинтересовал меня своей музыкой еще в те свои юные годы, когда Первым фортепианным концертом вызвал странный спор о праве композитора на включение в «серьезный» жанр концерта «несерьезной» частушки. Я решительно встал тогда на сторону Щедрина и, полюбив с тех пор его музыку, внимательно слежу за ее развитием, не раз устно и в печати высказывал о ней свое мнение, считаю ее безусловно значительным явлением в нашем сегодняшнем искусстве.

Но вот уже перед Второй симфонией Щедрина я остановился в недоумении и многого не понял в ней. Об этом я в свое время говорил и сейчас повторять не буду. Зато Второй фортепианный концерт, в котором тоже много неожиданных и смелых поворотов мысли и приемов изложения, увлек меня. Увлек своим живым пульсом, своей замечательной, молодой жизненной энергией, и я даже ввел разговор об этом сочинении в свою книгу о музыке для юношества. Превосходную, содержательную и ярко образную музыку (и опять очень свежую) написал не так давно Щедрин к кинофильму «Анна Каренина». Успехи Щедрина меня всегда радуют и укрепляют веру в его творческий дар.

А сегодня я вновь в недоумении останавливаюсь перед «Поэторией». И дело здесь не столь-

а тем более в масштабном, симфоническом по своему существу произведении, то частности текста уже не играют прежней роли. Возникает обобщение, на первый план выступают общие понятия, основной смысл и строй поэтического текста. При этом отдельные его детали могут формально друг другу противоречить или вызывать непредусмотренное толкование — в чем и упрекают текст «Поэтории». Я не вижу тут никакой беды: согласованность нужна в коренном, в главном, чего, по-моему, Щедрин и достиг полностью. Именно это дало ему возможность построить крупное музыкально логичное произведение.

Как я определил бы главную мысль сочинения? Как мысль о том, что жизнь пока полна трудностей — больших и малых, серьезных и мелочных — и что в сочувствии, в готовности прийти другому на помощь — великий смысл существования человека. Мир дан через восприятие Поэта, он же (Поэт) и являет нам пример подлинно человеческой реакции на людские горести.

Текст «Поэтории» — самостоятельные стихи Вознесенского. Щедрин отбирает их в соответствии с темой, а объединяет по ассоциациям (ассоциативный монтаж, о котором я уже упоминал). Вот два стихотворения из первой части — «Гойя» и «Латышский эпизод». С одной стороны, большая боль большого человека, который сопричастен всему, что происходит на белом свете. С другой — Рута — заурядный человек, который, видимо, не заслуживает уважения, Но у нее своя боль. И вот этот мотив боли, страдания, объединяет всю первую часть, которая и начинается плачем... Иначе говоря, соединительным фактором служит какой-то внешний момент. А по существу, раскрывается очень многогранный и духовно богатый и общественно активный мир лирического Героя. Мне кажется, что монтаж стихов Вознесенского в «Поэтории» — одна из самых больших удач Щедрина.

Теперь о музыке. Я уже сказал, что не могу согласиться с ее определением как прикладной. Мне кажется, что она имеет свою, и очень значительную, ценность. Кстати, давайте представим себе на минуту, что эту музыку слушает человек, не понимающий русского языка. Я глубоко уверен, что ему будет интересно от начала до конца, и в этом, конечно, заслуга уже не Вознесенского, а, естественно, Щедрина.

Мне кажется, что композитор нашел здесь с помощью новых средств (иначе это было бы и невозможно) очень верную интонацию, соответствующую стихам Вознесенского. Именно такая музыка могла и должна была возникнуть на эти слова. Мне Вознесенский нравится. Я люблю его творчество. И музыка Щедрина в «Поэтории» меня особенно привлекает тем, что я слышу в ней характерную «Вознесенскую» интонационность. В чем-то, очевидно, Щедрин и я воспринимаем этого поэта одинаково, и услышать такое слияние стихов с музыкой, полностью совпадающее с тем, что хотел бы услышать, — настоящее художественное удовлетворение.

Как я сказал, для этого Щедрину понадобились какие-то новые средства. Замечу, что с моей точки зрения процесс их совершенствования и обновления настолько активен, что даже

ко, вернее, не только в музыке. В музыке «Поэтории» немало интересного и привлекательного. Прекрасно самое начало сочинения, когда запевает свою выразительнейшую мелодию-плач солистка, поддержанная одиноким и печальным голосом альтовой флейты. Это, по-моему, прекрасно в самом прямом и высоком смысле слова. И все эпизоды «Поэтории», связанные с начальным ее образом печали и страдания, тоже прекрасны. Конечно же, это одна из счастливейших находок во всей музыке Щедрина.

Есть в сочинении и другие эпизоды, заинтересовывающие и увлекающие смелостью и выразительностью оркестровых и хоровых звучаний. Таковы, например, декламационно-хоровые нагнетания, которые композитор мастерски строит в нескольких местах «Поэтории».

Но есть в искусстве нечто большее и более важное, чем отдельные удачи, чем мастерство и смелость, чем многие другие бесспорно ценные достоинства данного сочинения и творчества данного автора в целом. Это прежде всего общая идейно-художественная концепция, от ответа за которую не может уйти ни один автор, особенно автор крупного произведения, да еще произведения, написанного на поэтический текст.

В «Поэтории» я не понимаю содержания некоторых поэтических фрагментов, принципа монтажа этих фрагментов, идеи в целом. И это вовсе не потому, что мне далеко не все нравится в стихах Андрея Вознесенского и что его поэзия в общем-то мне довольно чужда. Я не понимаю, например, почему кульминациями сочинения, воплощающего (по словам автора) тему любви к Родине, стали такие эпизоды, как молитвенное обращение к Владимирской богоматери, как истерические возгласы «Помогите Ташкенту!», как приглушенная тоска по тишине...

Некоторые критики хотят объяснить такое странное сцепление и развитие фрагментов, со-

создается впечатление, будто композитор не успевает полностью освоить средства, к которым обращается, не успевает подчинить их себе, сделать их до конца своими. От этого, быть может, в области содержания в целом возникает не столь полное соответствие, как в интонационной сфере, то есть стихи Вознесенского мне представляются более глубокими, чем музыка Щедрина в этом сочинении. Она порой воспринимается иллюстративной (не прикладной!), в чем-то жанрово-сопровождающей. Музыка хороша, она впечатляет и заинтересовывает, но, к сожалению, не везде доходит до той глубины, какая присуща стихам Вознесенского — самим же композитором и отобранным! — всюду, без исключений. Разумеется, «не везде» отнюдь не означает «нигде». В «Поэтории» есть фрагменты совершенно великолепные, как правило сочетающие в себе жанровую характерность или черты изобразительности с большой внутренней содержательностью. Так, в финале как бы импровизационное звучание клавесина имитирует то ли посудный шум застолья, то ли общую разноголосицу; но в этой музыке передано и большее: холодное равнодушие, разобщенность, хаотичность случайного «общества», собравшегося на именины, — многоплановый музыкальный образ. Нарастающий «шум» естественно подготавливает следующий эпизод, начинающийся призывным криком: «Помогите Ташкенту!» И вот здесь музыка становится, по-моему, гораздо более сопровождающе-описательной, хотя и продолжает оставаться интересной и новой в своих средствах выражения. Такие встречающиеся в «Поэтории» эпизоды, где музыка не дотягивается до уровня стихов, я пытаюсь для себя объяснить именно некоторой торопливостью Щедрина в обновлении языка своих произведений.

Все это, однако, критика по очень и очень большому счету, потому что, если оценивать это произведение, как таковое, то ему можно, с моей точки зрения, дать лишь самую высокую оценку и пожелать, чтобы «Поэторию» исполнили повторно в концертах. Последнее обстоятельство, на мой взгляд, очень важно. У нас складывается очень странная практика однократного исполнения новых сочинений. Замечу, что когда на секретариате Союза композиторов квалифицированные музыканты слушают новое сочинение, то его играют два раза; а для рядового слушателя и этого недостаточно. Тем не менее новое произведение исполняется, как правило, однажды в сезоне. И еще неизвестно, прозвучит ли в следующем эта, уже «повзрослевшая», новинка. При такой практике невозможно выяснить общественное мнение. Даже у профессионалов первое впечатление может быть отнюдь не самым точным. А не завести ли нам тот же порядок, что в театре или в кино? Там премьерой называются чуть ли не десять спектаклей. Вот и в концертном зале хорошо бы дать четыре-пять исполнений нового произведения в короткий промежуток времени. Это позволило бы большему числу слушателей «встретиться» с ним, проверить свои впечатления, более основательно судить о его достоинствах и просчетах. Особенно же остро ощущается потребность в повторных исполнениях таких своеобразных и значительных сочинений, к каким относится «Поэтория» Родиона Щедрина.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание