с плавным, богатым орнаментикой заполнением. За повтором начальных интонаций следует длительное, широкое мотивное восхождение (в диапазоне более двух октав), причем синкопированный ритм увеличивает напряженность «преодоления пространства». Элемент репризности придает теме большую завершенность.

В интенсивности развития и скульптурной завершенности формы — своеобразие этой лирической мелодии, имеющей свой неповторимый облик и выделяющейся из множества аналогичных протяжных мелодий, столь характерных для татарской музыки.

Печатью индивидуальности отмечено и большинство других тем симфонии.

Приемы тематического развития в «Сабантуе» многообразны (что соответствует синтетической природе его жанра): вариантно-вариационное развитие, свободное мелодическое развертывание, образование интонационных сплавов, ритмическая модификация тем, мотивная разработка, полифонические приемы, принцип ostinato.

То же многообразие средств наблюдается и в гармонии, фактуре, оркестровке — от простейших приемов (элементарные «гармошечные» последования аккордов, традиционный вальсовый фон и т. д.), связанных с программным замыслом, сознательным приближением звучания к характеру бытовой музыки, до весьма сложной многослойной оркестровой ткани (кульминация четвертой части).

Самые существенные черты драматургии симфонии — внезапность контрастов, неожиданность образного, перевоплощения тем.

Можно считать, что в целом произведение написано в так называемой контрастно-составной форме (тенденция к ее использованию вообще ощущается в современной симфонической музыке). Превращению четырехчастного цикла в единое, непрерывно развивающееся целое способствует и преобладание безрепризных форм со сквозным развитием, устремленным к главной кульминации (вторая и четвертая части) и наличие общих разработок (так, в разработке второй части использован тематический материал первой и второй частей, в разработке четвертой — материал всех предшествующих частей). В четных разделах цикла примечателен и синтез различных приемов формообразования (во второй, например, — вариационности, рондальности и сонатности).

Единство целого помогает достичь в «Сабантуе» еще ряд средств: активное использование лейтмотивов (эпической мелодии, символизирующей богатырскую мощь народа, фанфар, связанных с празднеством, «песни жаворонка» — символа прекрасной Родины), тематическая арка от первой части к коде финала. Укажем и на белее тонкие интонационные ассоциации, скажем, на предвестники тем второй, третьей, четвертой частей в начальном разделе цикла, на обороты темы третьей части в кульминации финала и т. д. Наконец, следует сказать о ритмической общности разнохарактерных мелодий, об огромной выразительной роли синкопированного ритма. В каждом отдельном случае она различна: эпической мелодии синкопы придают особую весомость, оттенок героики, лирической «песне жаворонка» — упругую пластику, основной плясовой теме второй части — задор, пружинистость, лирико-драматическому напеву третьей части — напряженность:

Таким образом, синкопированный ритм используется необычайно разнообразно и способствует не только ощущению цельности произведения, но и выявлению его образных контрастов.

Все отмеченные выше тематические и интонационные связи имеют не только конструктивное, но и определенное смысловое значение, помогают раскрытию идейного замысла симфонии, ее оптимистической концепции. Своеобразие этого замысла, народность и индивидуальная характерность музыкального языка, интересная и современная драматургия позволяют говорить о «Сабантуе» как о значительном явлении татарского и всего советского симфонизма.

Обсуждаем «Поэторию» Р. Щедрина

В секретариате

В середине прошлого сезона было исполнено новое произведение Родиона Щедрина — «Поэтория» для солистки, чтеца, смешанного хора и оркестра в трех частях на стихи А. Вознесенского. Исполнители — Большой симфонический оркестр и хор Всесоюзного радио и телевидения под управлением Г. Рождественского, солистка Л. Зыкина, чтец А. Вознесенский.

Произведение это вызвало в среде музыкантов горячие споры. Состоялись общественные обсуждения «Поэтории в секретариате Союза композиторов СССР (предварительно сочинение было прослушано в записи), а месяцем раньше — в редакции журнала «Советская музыка».

В этих обсуждениях приняли участие Т. Хренников, А. Хачатурян, Б. Ярустовский. Д. Шостакович, Д. Кабалевский, К. Хачатурян, А. Эшпай, А. Пахмутова, А. Холминов, Е. Грошева, Н. Макарова, Р. Леденев, В. Салманов, А. Балтин, М. Ройтерштейн, Л. Полякова, Л. Генина, Ю. Корев.

А. Хачатурян

Я не был на концерте и слушал «Поэторию» в первый раз только сегодня. Мне кажется, что это большое сочинение и его очень трудно обсуждать, потому что оно не только велико по объему, но и глубоко по своему содержанию, значительно по своей художественной ценности, изобретательности, творческой смелости.

Сочинение довольно необычное, свежее по языку, очень эмоциональное, отмеченное яркой национальной характерностью. Здесь наличествуют обороты, как будто бы близкие культовым мотивам, — по-моему, это не беда, что композитор ими воспользовался. Ведь нам известно, что в церковную музыку проникали нередко истинно народные интонации. Мне сочинение очень понравилось. Когда Зыкина начала петь, у меня сердце замерло. Музыка мне показалась просто родной: печальный такой напев, с протяженными вздохами-фразами...

Возникли, конечно, и некоторые сомнения. В частности, не знаю, достаточно ли убедительна логика того резкого контраста, который лежит в основе драматургии «Поэтории». Разумеется, в искусстве нашего времени могут существовать весьма различные образы. Тем более, что какая-то внутренняя связь между эпизодами в сочинении безусловно ощущается. Но вот достаточна ли она?

Хочу еще сказать, что в «Поэтории» много чтения. Может быть, я ошибаюсь, но считаю, что человек, идущий на концерт в музыкальный зал, психологически настроен прежде всего на восприятие музыки. Он хочет слушать музыку, а не чтеца. Это не значит, однако, что не может быть синтетического искусства, с привлечением разговора, света, но пропорцию, чувство меры все же нужно соблюдать. И хотя автор стихов очень хорошо их читает (я даже не ожидал), мне хотелось бы, чтобы текст и музыка выступали бы во взаимодействии и дополняли друг друга, а отсюда — чувство меры, чувство баланса.

Еще. Если бы где-то в кульминации произведения возникало как оазис некое «божественное» ариозо с красивой мелодией, то это было бы

В редакции

А. Балтин

Музыка Щедрина привлекательна для меня потому, что в каждом сочинении он находит новые краски, новые приемы развития. Немногим плодовитым авторам удается избежать повторений однажды найденного приема, особенно если он вызвал положительную реакцию у слушателей. В этом смысле любое сочинение Щедрина могло бы сделаться предметом серьезного обсуждения.

Своеобразие «Поэтории», на мой взгляд, состоит в подборе и расстановке текстов и во взаимодействии этих текстов с музыкой. Мне кажется, что основным принципом драматургии здесь служит монтаж. Отсюда отсутствие прямых, непосредственных связей между частями и нарочитая «неравноценность» сюжетных сопоставлений. Такого рода прием как нельзя лучше передает стремительный темп, контрастность ситуаций нашего времени.

В этом потоке наряду с крупными событиями встречаются незначительные эпизоды, но именно это сочетание и порождает сочный, «земной» колорит «Поэтории», создает впечатление «фантастически естественной» реальности.

Музыка сочинения, за исключением изумительного по красоте «плача», тесно связана с текстом: она либо подчеркивает его ритмическую организацию, либо служит его иллюстрацией.

Использование алеаторики в такой ситуации оказалось чрезвычайно уместным.

Поставленную задачу Щедрин выполнил блестяще: сложность текста и многообразие музыкальных приемов не нарушили стройности формы.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Обсуждаем «Поэторию» Р. Щедрина

В секретариате

В редакции

Содержание