Выпуск № 10 (371) | 1969 - страница 62

для кантаты-реквиема. Сочинение это рождалось в тесном общении поэта и композитора, нередко в жарких спорах, решавших основные моменты развития будущего произведения. Авторы поставили своей целью не оплакивать смерть великого человека, а воспеть его беспредельное мужество, непримиримость в классовой борьбе, идейность и партийную принципиальность.

Кантата написана для двух солистов, смешанного хора и симфонического оркестра. В ней девять небольших частей. Первые пять — раздумья простого русского солдата, стоящего на часах у гроба Ленина, сопровождаемые взволнованными репликами хора. Последние четыре части повествуют о великом вожде, о сущности его учения, о героической борьбе советских людей за социализм.

Большая, бесконечно сложная тема философско-социального плана раскрывается в наглядных образах, в размышлениях народа — рабочих, солдат, крестьян. Их порой афористически заостренные высказывания разъясняют сущность классовой борьбы, утверждают величие коммунистических идей.

Партитура неоспоримо свидетельствует о полном совпадении идейно-творческих принципов поэта и композитора. Эйслер, как и Брехт, ищет новые, непроторенные пути для раскрытия большой темы, избегая готовых схем, стандартных формул, традиционных канонов классических реквиемов. Одинаково чужды композитору и ходульный пафос, и сентиментальная расслабленность. Музыкальную речь произведения — суровую и мужественную — можно сравнить скорее с графикой, нежели с живописью.

Широк и многогранен диапазон выразительных средств, используемых композитором, — от интонационно сложных тем, построенных на двенадцатитоновом ряде, до лапидарных, гармонически ясных хоровых эпизодов, опирающихся на энергичную ритмику революционных маршей, тонально определенных гармонических и полифонических комплексов ³.

Афористичность брехтовского текста определяет лаконизм и концентрированность замысла композитора. Предельно сжато оркестровое вступление: всего четырнадцать тактов, на протяжении которых сталкиваются два резко контрастных образа. Произведение открывается звучным семитактовым инструментальным хоралом. Горестные возгласы высоких струнных, жесткое сопоставление чуждых гармонических структур в верхнем и басовом регистрах призваны выразить чувство острой народной скорби. Восьмой такт вносит неожиданное успокоение: на мягком ля-минорном аккорде струнных гобой запевает нежную и гибкую мелодию. Затем вступает фагот, интонирующий с опережением на один такт элементы второй половины двенадцатитоновой темы гобоя. Казалось бы, перед нами пример додекафонной конструкции. Однако здесь ясно ощутима тональная опора (на звуке ля), подчеркиваемая равномерными октавами в басовом регистре:

В четырнадцати тактах вступления заложены не только интонационная основа для ряда будущих эпизодов и тематических узлов, но и характерное для всего произведения сочетание противоборствующих тональных и атональных элементов музыкальной речи. Нельзя не обратить внимание на то, что сама двенадцатитоновая тема отличается напевной выразительностью. Интонационно

_________

³ Здесь не место подробно останавливаться на роли и месте додекафонной техники в творческом наследии Эйслера, на его взаимоотношениях со своим учителем Арнольдом Шёнбергом. Эта большая и достаточно сложная тема требует специального историко-эстетического исследования. Как известно, Эйслер всегда с большим уважением относился к Шёнбергу как к художнику, теоретику и педагогу. Однако Эйслеру не раз приходилось выдерживать жестокие столкновения и споры с Шёнбергом. Об этом свидетельствует и обмен письмами между учителем и учеником весной 1926 года, приведший к временному разрыву между ними. Причиной его послужила высказанная Эйслером в одной из его бесед «крамольная» мысль о неприятии принципов додекафонии и нелюбовь к этого рода музыке (см.: «Музыка и современность», вып. 4, стр. 361–364).

Известная статья Эйслера «Арнольд Шёнберг», написанная в 1955 году, проникнута в целом чувством глубокого уважения к памяти учителя. Она содержит, однако, и весьма решительную критику многих сторон додекафонной системы и ее эстетики. Тем не менее в ряде своих сочинений раннего периода, и особенно во время вынужденной эмиграции, Эйслер не раз прибегал к додекафоной технике, пытаясь с ее помощью передать свои настроения одиночества, тоски по родине. Период его жизни на острове Фюн был отмечен, в частности, попытками найти применение отдельным додекафонным приемам для выражения тем большой политической значимости. Эти искания в известной мере отражает и партитура кантаты-реквиема.

и ритмически она складывается из простых, естественных попевок, основанных на вокально удобных интервалах малой и большой секунды, малой и большой терции, чистых кварты и квинты. В отличие от типичных додекафонных мелодий, интервалика которых отмечена зигзагообразными скачками по ступеням хроматического ряда с преобладанием тритонов, септим и нон, мы встречаем здесь песенно-речитативную тематическую структуру.

Следующий затем речитатив (контральто) повествует о кончине Ленина. Это трагическое событие подано здесь сквозь призму восприятия его простыми людьми России.

Часовой на посту у гроба вождя не может, не хочет верить этой смерти:

Вторая часть, Larghetto, пожалуй, наиболее трудна для слухового восприятия. Она представляет собой контрапунктическое изложение двенадцатитонового ряда в прямом и обратном его движении, в расширении, в инверсии. В двадцати тактах композитор концентрирует различные формы преобразования первоначального тематического ядра. Этот сжатый во времени фрагмент начинается негромким, прозрачным дуэтом первых и вторых скрипок, которые постепенно «обрастают» дополнительными голосами струнных, и завершается бурным взрывом остро диссонирующих грозных аккордов. Наступающее затем внезапное умиротворение сводит весь сложный атональный комплекс голосов оркестра к чистому, ничем не замутненному звучанию ля-минорной терции у контрабасов, виолончелей, альтов и вторых скрипок.

Как и в других частях кантаты, Эйслер вступает здесь в непримиримое противоречие с принципами додекафонной системы, исключающей применение тональных гармоний.

Музыка Larghetto призвана выразить смятенные чувства солдата-часового, который, наконец, вынужден поверить печальной вести.

«Теперь я понял, что он умер» — эта фраза, повторяемая солирующим баритоном, составляет все текстовое содержание второй части.

Третья часть кантаты-реквиема, «Ария и хор», — своеобразный диалог между солисткой и хоровой массой — имеет смысловую связь с монологом солдата. Содержание его — попытка вернуть Ленина к жизни, неверие в возможность смерти великого человека. «Чем можно удержать хорошего человека, собравшегося уйти? Скажи ему, что он очень здесь нужен. Это его удержит».

Ария контральто звучит на легком фоне равномерно пульсирующих басов струнных инструментов. Время от времени в полифонической ткани оркестра возникают ясно ощутимые тональные гармонии. Партия солирующего голоса и сопровождающий ее контрапункт гобоя несут в себе интонационную структуру основной двенадцатитоновой темы.

Вводя в некоторых эпизодах сложные приемы мотивной разработки двенадцатитонового ряда, композитор пытается заострить внимание своего слушателя на предмете музыкального повествования, заставить его творчески активно вслушаться в простые, по-детски трогательные слова солдата. Сложная многосоставная «полифония» приемов художественного воздействия призвана отразить, очевидно, брехтовскую теорию «очуждения». В этом, как кажется, есть немало спорного. Но мы знаем, что за этими поисками стоит большой художник, пытливый и честный мастер, посвятивший всю свою жизнь делу рабочего класса, композитор, неспособный на неискреннюю снобистскую позу.

Нельзя не отметить в этой короткой арии естественность, правдивость декламации, органичную связь мелодии со словом:

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка