Две встречи с Нарциссом

Владимир Васильев — не обычный балетный премьер. Можно сказать, что у него нет амплуа, — так широко трактуется в применении к нему это понятие. От принцев из «Щелкунчика» и «Жизели» до Петрушки и Спартака — таков его диапазон. Одинаково уверенно владеет он и чисто классической техникой, и выразительным языком современной хореографии. Поражает то сверхъестественным прыжком, то певучей пластикой поз, то академически строгой классичностью, то безудержно яркой характерностью. Можно сказать, что эти качества просто требуют от него творческого содружества с балетмейстерами самых различных индивидуальностей, например, таких, как Касьян Голейзовский и Юрий Григорович. Так возникают «полюсы» его палитры: Нарцисс и Спартак.

Хореографическая миниатюра К. Голейзовского «Нарцисс» на музыку из балета Н. Черепнина «Нарцисс и эхо» появилась в репертуаре Владимира Васильева в 1960 году, спустя два года после окончания им училища.

Еще на выпускном спектакле Владимир Васильев удивил, а кое-кого и шокировал страстным, «небалетным» темпераментом в острохарактерной, обильно-пантомимичной роли Джотто («Франческа да Римини» на музыку Чайковского в постановке А. Чичинадзе). В нем поражала безоглядная, неистовая увлеченность ролью и интеллектуально-углубленный подход к ней, характерный скорее для драматического актера. Чувствовалось: роль не просто пройдена с педагогом и балетмейстером, она продумана самостоятельно, не ученически, а серьезно, с перечитыванием Данте, с пристальным изучением репродукций великих итальянцев. Тут был беспощадный к себе грим — ничего от балетной «красивости» — и яростное, бессильно-гневное катание по сцене (видимо, так в его представлении выражали свою ярость великие итальянские трагики). За два года, разделявшие Джотто и Нарцисса, молодой артист явно пробовал себя в самых разных ролях и «регистрах» балетного мастерства, шлифуя все грани своего дарования.

Каким же был Нарцисс того времени? Васильев относительно точно придерживался заданной балетмейстером тональности, не выпадая из общего стиля концерта, называвшегося «Хореографические композиции Касьяна Голейзовского». Именно композиции, пластические рисунки, гравюры, не дававшие особенного простора чистому танцу, да и не преследовавшие этой цели. Впрочем, и тогда у Васильева было что-то свое, может быть увиденное в рисунках Бакста, изображавших Вацлава Нижинского в «Послеполуденном отдыхе фавна», в графике других «мирискусников», в античной вазописи. Линии танца того, раннего Нарцисса были, конечно, прочерчены хореографом, но выразительность их, античная скульптурность и причудливая угловатость нарочито утрировались самим Васильевым. В том Нарциссе была сконцентрирована, рафинирована, доведена до сверхпредела самовлюбленность, почти болезненная, почти патологическая. Льющаяся пластичность тела становилась основным изобразительным средством, исполнитель как бы испытывал свои возможности, сменяя одну прихотливую позу другой. Изломанным, порой вычурным запечатлелся в памяти общий пластический рисунок образа.

И вот через девять лет на сцену ворвался, влетел праздничный, ликующий шквал движения. Нарцисс, влюбленный в жизнь, в ее сверкающее великолепие, влюбленный в свое всемогущее, прекрасное тело. Это упоение жизнью, идущее от молодости, талантливости, щедрости, лишенное какой бы то ни было болезненности. И оправившись от чувства радостного удивления, которое чаще всего вызывает танцующий Васильев, начинаешь понимать, что перед тобой Мастер. Мастер в таком расцвете творческих сил, когда каждая роль кажется вершиной. Всего лишь кажется, потому что успокоенность достигнутой вершиной — не для Васильева. Радостный талант его сегодня противоборствует традиционной трактовке, обогащая образ своей собственной, идущей от личности танцовщика, праздничностью, оптимистичностью. И этот новый Нарцисс — беспрерывный танец, беспрерывный прыжок, полет, вихрь. Теперь просто бросается в глаза важнейшее свойство индивидуальности Васильева, ощущавшееся с первых его шагов: он не покорная глина в руках балетмейстера, а вдумчивый, умный его соавтор. Хотя хореографический рисунок миниатюры не изменился, впечатление таково, что это не только совсем разные образы, но и совсем разные хореографические композиции. Как бы по-новому зазвучала и музыка Черепнина, воспевая упоенного жизнью, захлебывающегося от восторга, от радости жить Нарцисса. Теперь даже кажется странным, что эту музыку можно было трактовать как-то иначе, а ведь такое впечатление — лишь следствие артистической переакцентировки. И пусть в финале Васильев все-таки обращается в легендарного, эгоистически-изломанного и жеманного Нарцисса, ощущение, которое торжествует над прочими, — радость, праздник. Радость от встречи с талантом, обладающим сейчас всеми достоинствами зрелости и всеми преимуществами молодости.

Е. Гришина

Вечна дружба

На красной обложке программы буклета — девочка с бантами и мальчик в меховой болгарской напахе. Они поют. А на титульном листе — «Двадцатипятилетию социалистической революции в Болгарии посвящается»... Среди организаторов и участников Недели болгарской музыки для детей и юношества в Москве — Союз композиторов СССР, Общество советско-болгарской дружбы, Ассоциация деятелей литературы и искусства для детей, ЦК ВЛКСМ, Хоровое общество, Московская консерватория, Институт художественного воспитания и другие не менее уважаемые организации.

Неделе предшествовала серьезнейшая работа. Более тысячи детей, участников хоровой самодеятельности и юных музыкантов-профессионалов, разучивали под руководством своих педагогов произведения болгарских композиторов. Музыка болгарских авторов для детей впервые была так широко представлена в Москве. В Советский Союз приехала на концерты Недели большая группа болгарских композиторов и музыковедов. В их числе Г. Димитров, П. Ступел, Б. Елиезер, П. Христосков, Д. Тыпков, Т. Попов, П. Хаджиев, К. Ангелов, Г. Гайтанжиев, педагоги Б. Бочев, Л. Бочева, Л. Кутева, И. Димитров.

Во время Недели болгарские гости побывали в Кремле, Дворце пионеров на Ленинских горах, в Центральном Доме работников искусств, встречались с учащимися 522-й и 52-й московских школ и юными музыкантами. Обо всем, что происходило в эти дни, рассказать невозможно, поэтому я остановлюсь только на некоторых событиях.

12 апреля, Колонный зал Дома Союзов

...На сцене выстроились в четыре ряда болгарские ребята в пионерской форме, а в зале собрались их советские однолетки.

Звучат гимны Болгарии и СССР. Неделю открывает заместитель председателя Общества советско-болгарской дружбы А. Попов. Гостей приветствует Агния Барто. Глава болгарской делегации заместитель министра культуры Болгарии композитор Дмитр Петков говорит о нерушимой дружбе наших стран, о том, как с помощью Советского Союза болгарский народ идет по пути больших побед. Петков рассказывает о развитии музыкального искусства в Болгарии. В стране существует пятьсот музыкальных школ. Если учесть, что население всей республики насчитывает семь миллионов человек, немногим больше, чем живет в Москве, то эта цифра покажется очень внушительной!

— Прекрасны минуты, когда встречаются подлинные друзья, — говорит Т. Хренников. — Позвольте провозгласить здравицу вечной дружбе советского и болгарского народов!

И зал громко скандирует: «Вечна дружба, вечна дружба!»

Знакомство с музыкой наших друзей началось здесь же, в Колонном зале. Московский симфонический оркестр под управлением В. Дударовой исполнил сюиту К. Цибулки «Пионерское лето». Восемь коротеньких, на редкость выразительных частей ее не только открывают нам мир детского лета, но и несут музыкально-педагогическую функцию, знакомя юных слушателей с разнообразием оркестровых звучаний, с изобразительными возможностями инструментов.

....Тринадцатилетняя Женя Попова в своем коротеньком голубом платье кажется еще меньше. Она играет Концертино для скрипки с оркестром П. Христоскова. Безупречное владение инструментом, уверенный, мужественный звук, почти взрослая серьезность отличают исполнительский облик юной болгарки. Технически совершенно исполняет сложное по ритмическому рисунку Концертино Л. Николова учащийся Софийского музыкального училища шестнадцатилетний Атанас Атанасов, ученик педагога Лидии Кутевой. В программе концерта сочинения — Andante Л. Пипкова для струнного квартета, детские пьесы П. Владигерова, виолончельная Элегия Т. Попова, выученные специально к Неделе. В концертах ее прозвучало немало яркой, своеобразной фортепианной и скрипичной музыки, которая представляет не только педагогический интерес. Вариации П. Хаджиева, лирические, проникнутые народными мотивами пьесы А. Райчева, В. Стоянова, И. Маринова — это отличные концертные произведения. Многие из них теперь вошли в репертуар советских ребят — пианистов и скрипачей.

Наконец на сцену выходит прославленная «Бодра смяна» — хор Софийского Дворца пионеров, лауреат международных конкурсов и премии имени Георгия Димитрова. Рядом с юными певцами их руководители — народный артист Болгарии Бончо Бочев, его дочь, дирижер и концертмейстер Лиляна Бочева. Но об этом хоре надо говорить особо.

В зале Всесоюзного Дома композиторов

13 апреля, Зал имени Чайковского

«Бодра смяна» выступала в Зале имени Чайковского с обширной программой (а в течение Недели «бодросмяновцы» дали пять концертов). Репертуар коллектива огромен. Здесь и классика, и народные песни. Но больше всего, конечно, песен отечественных, современных, ведь композиторы Болгарии охотно пишут специально для «Бодрой смяны». В чем сила и обаяние этого хора? Для его участников пение всегда словно отдых, любимая игра. Полная свобода и раскованность, органическое слияние юных певцов с музыкой, как бы они ни были утомлены. («Поют как птицы», — точно отметил один из слушателей.) И вместе с тем великолепная, отточенная техника, подлинное мастерство, проявившееся в исполнении самых разных по характеру произведений: в тонко выполненной «Акварели» Т. Попова, в проникнутой нежной грустью народной колыбельной «Баюшки, баю, Дамянчо» (солистка Димитричка Миланова), песнях С. Обретенова «Спеши, жемчужная река» и К. Илиева «По дорожке радуги». Когда же они запевали «Если бы все дети» Д. Петкова или «Болгарская земля» Т. Попова, то буквально преображались. Перед нами были вдохновенные певцы своей родины. Глаза горели, губы улыбались, и зал невольно повторял за ними слова песни, а потом взрывался овациями

16 апреля, Большой зал Консерватории

Двадцать два года руководит «Бодрой смяной» и сорок семь лет учит детей Бончо Николаевич Бочев. Великолепный музыкант, горячо влюбленный в хоровое искусство он прививает ребятам умение петь так, как это делают народные певцы, и одновременно знать все законы профессионального искусства. Рука об руку с ним идут верные помощники — Лиляна Бочева, педагог Ивелин Димитров и др. О своей работе они рассказали на открытом уроке сольфеджио, который состоялся в Большом зале Московской консерватории в присутствии почти полутора тысяч слушателей

На сцене Большого зала — грифельная доска, где вычерчен нотный стан. За партами девочки-хористки из старшей группы. Рядом на скамейках — малыши. Урок сольфеджио ведет Ивелин Димитров.

— Тоника, субдоминанта, тоника! — командует он быстро. — Третья ступень, пятая, седьмая!

Девочки легко справляются с интервалами, поют трезвучия, мажорные и минорные гаммы с различными повышениями, доминантовые трезвучия. Следующее упражнение пение по тональностям, по различным ступеням лада. Потом следует двухголосное пение, сольфеджирование по нотам, проверка ритма на различные длительности, отгадывание интервалов.

И так полтора часа.

Вторая половина открытого урока — это поток вопросов; им, казалось, не будет конца. Не мудрено: в зале сидели педагоги

Юная болгарская скрипачка Мария Нинова

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Две встречи с Нарциссом

Вечна дружба

В зале Всесоюзного Дома композиторов

Юная болгарская скрипачка Мария Нинова

Содержание