Выпуск № 2 (363) | 1969 - страница 60

Сказка ложь, да в ней намек! Добрым молодцам урок.

Фишер усугубляет поучительность оперы, превращая Звездочета в некоего Автора, который руководит действием на глазах публики. В программе к спектаклю он пишет: «Нам кажется, что сегодняшнему зрителю должно быть интересным сатирическое разоблачение властителя. В процессе действия сильный своей властью Додон становится мелким и жалким. Наша цель — выявить то вопиющее обстоятельство, что благодаря своей власти смешной глупец становится опасным для всех своих подданных. Подчеркивание этого гротескного положения делает оперу актуальной...»

Столь ясно сформулированная задача, однако, находит лишь весьма ограниченное выражение на оперной сцене, и вот почему. Фишер сразу же, в первом акте, разоблачает Додона, представляя его пустоголовым идиотом, начисто лишенным величия, — это квинтэссенция тупости. Царь восседает на троне, неуклюже расставив ноги; он жалок и труслив, когда идет

114

воевать. При этом режиссер не пренебрегает примитивными эффектами: царевич Гвидон бежит к отцу с жалобой на Афона, а Додон кормит его с ложечки, как младенца; дружина косолапо ковыляет через всю сцену, направляясь на войну; государь прямо на сцене раздевается буквально до подштанников, а царевич залезает под одеяло к отцу, прячась от похода; во время сна Додона над сценой под аккомпанемент оркестра кружит гигантская муха. Все эти трюки в течение одного только первого акта обидно противоречат остро ироничной музыке, которая нигде не опускается до столь грубых эффектов. Подобные приемы отвлекают от главного: Фишер сразу же дает карикатуру на могущественного и опасного правителя, которая по его замыслу должна была явиться следствием постепенного процесса разоблачения. В результате снимается напряжение, ослабевает общее впечатление от спектакля. Дискуссионна и постановка финала. В конце третьего акта хор робко спрашивает: «Можно ль жить нам без царя?». На этот вопрос как будто бы нет прямого ответа. Однако после

«Золотой петушок» в Staatsoper Берлина. Сцена из оперы

слов Автора «Сказка ложь» ответ дает Римский-Корсаков: в музыке последних восьми тактов вновь звучит сверкающий трубный мотив Золотого петушка. В этот момент Золотой петушок, по мысли Фишера, оставляет на авансцене золотое яйцо. Смысл этой самодовлеюще комической ситуации остается для зрителей непонятным, а характер главного персонажа — невыявленным. Не следовало ли толковать образ Золотого петушка как символ народной мудрости, силы и юмора? Тогда, вероятно, удалось бы найти сценическое решение последних восьми тактов, которое соответствовало бы музыке Римского-Корсакова и давало ответ на вопрос кора. Таким образом, берлинская постановка, к сожалению, не раскрывает всего огромного идейнохудожественного содержания оперы. Зато радостное удовлетворение доставляет слушателю музыкальная интерпретация спектакля. Оркестр Государственной капеллы под управлением Хайнца Фрике

«Золотой петушок» в Staatsoper Берлина. Сцена из оперы

ман спел удивительно уверенно и к тому же красиво. Заглавная партия Петушка, которую, по мысли Римского-Корсакова, должно исполнять сопрано, была передана тенору — Иоахим Арндт с акробатической легкостью преодолел ее многочисленные «рифы». Сюрпризом стал дебют юной Гудрун Фишер из Веймарского 1 национального театра в роли Шемаханской царицы: она сумела слить воедино четкость, красоту и блеск вокала с драматической выразительностью. От этой артистки можно ожидать много интересного. Спектакль окрашен подлинно сказочным 1 ' колоритом. Ослепительно фантастично оформпе'ние художника Вйльфрида Верца. В первом )aic+ те из глубины сцены на зрителя наплызает

сумел во всей полноте передать красочное мелодическое и гармоническое богатство этой удивительной партитуры. Великолепно также прозвучали хоровые эпизоды (хормейстер Кристиан Вебер). С блеском исполнил партию царя Додона Райнер Зюсс. В его игре, напомнившей его же великолепную интерпретацию заглавной роли в опере Дессау «Пунтила», возник об)эаз немыслимо смешного болвана: Обладатели красивых голосов, Петер Биндзус и Хорст Лунов выступили в ролях царевичей. Зигфрид Фогель — Воевода Полкан и Гертруда Прёнцлов ■ — Амелфа завершили ансамбль придворных персонажей. Хорст Хистерман — Автор провел свою роль подчеркнуто строго, холодно й умно'. Феноменально трудную партию тенора-алитйно Хистер

5 *

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание