Выпуск № 2 (363) | 1969 - страница 67

слушайтесь к ее изменчивым звучаниям и вам станет понятным, почему классическое искусство нашло в старых инструментах — лютне, клавесине, гитаре — такие выразительные возможности. Сравните хрупкий звук гитары Сеговиа с мощным звучанием современного рояля. Если сыграть на гитаре, а потом на рояле пьесы Скарлатти или других его современников, то станет ясным, что гитара превосходит даже современный рояль фирмы Steinway разнообразием тембров и нежностью звучания. Не проходит и четверти часа игры, как рояль покажется вам примитивным и холодным, несмотря на педали, смягченные молоточки, длинную, как гладильная доска, деку. Конечно, при условии, что соперником пианиста будет Сеговиа, а не какой-то малоизвестный гитарист. Сеговиа — это Корто гитары, это волшебник, настолько владеющий своим искусством, что даже недостатки инструмента становятся его достоинствами. Сеговиа ждут на всех континентах, ему посвящают композиторы свои произведения. Дебюсси, делая комплимент одному известному музыканту, сказал: «Ваша гитара — клавесин, но клавесин выразительный». Узнав Сеговиа, он непременно написал или переложил бы для гитары некоторые из своих «Прелюдий», которые так и кажутся созданными для нее. Почему Равель, влюбленный в ритмы и мелодии Испании, не создал специально для Сеговиа концерта для гитары с оркестром? ...Я много раз слышал Сеговиа, но одна встреча останется навсегда в моей памяти. В программе значилась «Чакона» Баха, что очень удивило скрипачей, ведь «Чакона» до этого никогда не исполнялась на гитаре. Правда, вполне возможно, что Бах написал вначале «Чакону» для лютни, а потом уже переделал ее для скрипки. И хотя многим это могло показаться кощунством, для меня было истинным наслаждением внимать певучим музыкальным фразам гитары вместо скрипки, скорее напоминающей звук рвущегося полотна. Аккорды звучали естественно, чисто и слитно, при этом каждая нота сохраняла свою индивидуальность. Никогда еще палитра художника не была так богата красками, так выразительна, как гитара Сеговиа в этот вечер... Однажды в одном из парижских залов мне представился счастливый случай поговорить с ним. Я составил заранее вопросник и передал его Сеговиа с просьбой просмотреть и подготовить ответы. Возможно, что он считал излишним утруждать свою память, потому что, когда мы проходили к эстраде, он сказал: — Если я что-нибудь спутаю, тем хуже... На войне, как на войне.

В начале интервью все шло очень гладко. Но после пяти или шести реплик Сеговиа забыл про

128

вопросы и стал блестяще импровизировать. Я боялся, что мне не удастся вставить вопрос, но этого не случилось, а ответы Сеговиа заставили меня еще больше удивляться и восхищаться им. Посудите сами. Я его спросил: — Вы помните странную гравюру, которая висит в салоне эстампов? На ней изображен царь Давид с тремя музыкальными инструментами и шпагой. А зачем шпага? На что Сеговиа мне ответил: — Давид был и завоевателем и меломаном. Он и завоевал варваров и очаровал Саула. И пренебрегая моим вопросником, он мне сказал с хитрой улыбкой: — А шпага потому, что он уже видел, как на горизонте вырисовывается музыкальный критик. Я был побит своим же собственным оружием, но, тем не менее, попытался вновь завладеть разговором. — Если я не ошибаюсь, гитара, которую Вы держите в руках, довольно старая дама? — О нет. Если бы, как Вы утверждаете, это была старая дама, она никогда не очутилась бы в моих объятьях. Действительно, гитара очень древнего происхождения, но моя — молода.

— И все-таки гитара — женщина, потому что она капризна...

— Нет, гитару нельзя назвать капризной, у нее просто яркая индивидуальность. Вот почему она — любимый инструмент нашего народа. Один испанец — это уже целое общество, как и одна гитара — оркестр! Я был поражен превосходным знанием французского языка этим иностранцем, оно не уступает моему.

— К какому же времени Вы относите появление гитары?

— О, это было очень давно... Аполлон страстно влюбился в Дафну. Однажды, преследуя, он задушил ее в своих объятиях и Дафна превратилась в лавровое дерево. Из этого священного дерева и была сделана первая гитара. Мне нравится считать ее дочерью Аполлона, ведь она дитя солнца. Я всегда старался сделать ее звуки ясными, чистыми, божественными. Я люблю стройность, мягкость, уравновешенность и ненавижу экзальтацию...

— Однако звуки гитары слишком восторженны, в них, порой, мне слышится уж очень шумная праздничность.

— В Гренаде гитара — народный инструмент. Она сама символ праздника. Как-то утром в гостинице, поднявшись очень рано, я работал над суровой, мрачной, как Кастилия, музыкальной пьесой. Служанка, принесшая мне завтрак, удивленно воскликнула: «О! Так рано, а вы уже веселы!» Не будем разрушать иллюзии народа...

Я делаю передышку, и снова интервью — эта «охота на человека» — возобновляется с новой силой: — Когда Вы начали играть на гитаре? — До того, как я родился... — Вы много работали?

В зале какая-то любопытная дама приподняла голову. Мой вопрос заинтересовал ее. В ее глазах читалось скрытое желание услышать от Сеговиа: «Что Вы, никогда!» Ведь в сознании праздного человека живет убежденность, что артистический дар — это чудо, а труд и терпение здесь ни при чем. — Работал, как каторжник. Чтобы на сценб создать иллюзию божественной легкости, работать нужно неустанно. Только очень наивные люди думают, что искусство дается легко и просто.

— У Вас были учителя? — Один-единственный. — Кто? — Я сам! — А ученики? — Тоже один. — И кто же?

Б, Геннадиев

— Тоже я. Я и учитель, и ученик. И вот уже полвека, как они прекрасно уживаются. — А Ваш артистический идеал? — Слиться воедино с исполняемым произведением, целиком ему отдаться. ...Все остальное досказала гитара. Вот Сеговиа осторожно достал ее из футляра, обитого синим бархатом, нежно провел бархоткой по натянутым струнам и так же ласково дотронулся до них... Низко наклонился, чтобы лучше услышать голос своей любимой. А она рассказывает длинную, старую андалузскую легенду: «Мне помнится, это было в Гренаде...» Фраза остается незаконченной, «как все то, что прекрасно на земле и что гибнет, не сказав своего последнего слова...» Начинается музыка, которая уводит в мечту, где нет места словам. Какая она, Гренада? Пальцы касаются шести натянутых струн, и слышишь то стрекотание кузнечика, то легкий шелест крыльев и, погружаясь в ночную сказку заснувшего сада, видишь Гренаду, как розу в ночи под серебряной луной.

Перевела с французского Н. Михина

США

ДУШОЙ ВСЕГДА С РОССИЕЙ

Своеобразно сложилась судьба этого человека. Совсем молодым, начинающим композитором, оказавшись в водовороте музыкальной жизни Франции, затем живя в Китае и Японии, этот гражданин музыкального мира сумел сохранить верность собственной индивидуальности, русскому характеру своего творчества, сформировавшемуся еще в годы пребывания на родине.

сакова, Кюи, Ляпунов, Глазунов, Стравинский, что он присутствовал на премьерах сочинений молодого С. Прокофьева (в том числе «Скифской сюиты»), то стоит ли удивляться его попыткам уже в 14 лет самому сочинять музыку? Весной 1917 года Черепнин поступает одновременно на юридический факультет Петроградского университета и в консерваторию. Однако вскоре семья переезжает вначале в Тифлис, а спустя еще три года — в Париж. Недолгое пребывание в Грузии сыграло немалую роль в творческом развитии молодого композитора. Он продолжает заниматься параллельно в университете и консерватории, пробует выступать как музыкальный критик, много ездит с концертами по Грузии и Армении. Здесь рождается несколько фортепианных сочинений ! . Знакомство с богатейшей народной музыкальной культурой Кавказа сказалось в написанных позднее «Грузинской рапсодии» для виолончели с оркестром 2 и «Грузинской сюите» для фортепиано и струнного оркестра — наиболее часто играемых произведениях Черепнина.

1 Интенсивная концертная деятельность Черепнина-пианиста на протяжении всей жизни стимулирует его фортепианное творчество. 2 У Черепнина вообще много виолончельной му

зыки: в детстве он учился игре на этом инструменте.

129

Александр Черепнин (сын русского композитора и дирижера Николая Черепнина и Марии Бенуа, сестры известного художника) родился з Петербурге 21 января 1899 года. Мальчиком он присутствовал на оркестровых репетициях отца, сопровождал его в гастрольных поездках в Париж, Рим, Берлин, Лондон. При нем его дядя Александр Бенуа и Леон Бакст обсуждали с С. Дягилевым идею зарубежных гастролей русского балета. Он был свидетелем триумфов русского искусства за границей, видел парижские «Сезоны» с Шаляпиным, Павловой, Карсавиной и Нижинским. Если к этому добавить, что в числе друзей его отца были, кроме Римского-Кор

6 Советская музыка № 2

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание