Выпуск № 1 (350) | 1968 - страница 51

chos», когда чрезвычайная острота экспрессии, страстная взволнованность и вместе с тем глубинность восприятия, мотивы горечи и драматизма сказались и в его портретной живописи. Отсюда — некоторая загадочность блистательно и утонченно выполненных «Мах», странный синтез противоположностей: вызывающей, почти надменной красоты — и напряженно сосредоточенной, затаенной мысли; недвижности в изысканно-небрежных позах на фоне элегантного интерьера — и внутреннего динамизма образа; чудесного свечения воздушно-легко и, кажется, стремительно положенных, чуть приглушенных красок — и глубокой, невысказанной печали, которая маской горделивой замкнутости защищает себя от посторонних взоров. Именно таким психологически обостренным, таинственным, почти трагичным запечатлен образ «La maja nuda» у Бласко Ибаньеса в его «Обнаженной». Скажем прямо, что все это достаточно далеко от образа «девушки из народа... махи, словно сошедшей с полотен Гойи».

Какова же «Маха» Гранадоса? Право же, не будет оскорблением его памяти сказать, что он — чудесный поэт музыкального искусства, живший в гораздо более сложную эпоху, — обладал, однако же, художественным миросозерцанием куда более простым, чем Гойя. Драматическая раздвоенность, острый психологизм совершенно не свойственны четвертой «Гойеске». Напротив того, она отличается цельностью и ясностью взволнованно-изменчивой, но свободно и открыто изливающейся эмоциональной сферы. И здесь авторы предисловия к сборнику «И. Альбенис. Э. Гранадос. Избранные пьесы для фортепиано» в оценке «Махи» Гранадоса по-своему правы. Правда, диаметрально противоположное утверждают такие весьма осведомленные в этой области музыковеды, как Боладерес-Иберн и Колле. По их мнению, композитор, создавая «Гойески», был охвачен стремлением воссоздать в музыке «блестящую и тщеславную атмосферу Испании времен Карла III и Карла IV. И первое, что он увидал там, — это аристократия, утонченная и в то же время вся исполненная народного духа. Гранадос скорее всего запечатлел в своей «Махе» ту самую герцогиню, страстную и столь склонную к приключениям, с которой писал Гойя оба знаменитых своих полотна».

Но и здесь есть вещи верные и неверные. Неверна антиисторичная и прекраснодушная концепция «аристократии, исполненной народного духа». В те времена испанская знать, хотя из ее рядов и выходили еще одаренные, человеколюбивые и высококультурные люди, в целом уже вырождалась, и не кто иной, как Гойя, вслед за Веласкесом, впрочем в более субъективной и взволнованно-негодующей манере, запечатлел ее отталкивающе-дегенеративные черты. Любительница авантюрных затей, некая чувственно-ненасытная герцогиня, о которой упоминает Боладерес, до сих пор остается фигурой неразгаданной и в большой мере легендарной. Что же касается аристократизма гранадосовской махи, то оба исследователя, казалось бы, опираются на достаточно веские основания. Во-первых, самое слово maja означает нечто противоположное «простолюдинке», а именно — элегантная дама, модница, в просторечии — франтиха. Во-вторых, нельзя отвлекаться от той исторической перспективы, в которой возникло и совершало свою историю музыкальное произведение. Мы имеем в виду оперу «Гойески», где coplas махи поручены как раз «даме, склонной к приключениям», — донне Росарио, а не ее сопернице — «девушке из народа» по имени Пепа. В-третьих, мы должны предохранить себя от наивного и грубого схематизма: то, что композитор и его либреттист лучшую по музыке женскую партию отдали блестящей светской героине, отнюдь не противоречит демократизму Гранадоса. Точно так же народность Гойи нисколько не мешала ему писать портреты с людей самых различных социальных состояний и сословной принадлежности — от Карла IV и до каменщика, от очаровательной герцогини Альба или уродливой королевы Испании и до торговки глиняной посудой, — если только они теми или иными чертами своего облика либо душевного склада возбуждали его ненасытно жадный художнический интерес. Его народность заключалась не столько в том, что он гениально писал людей из народа, сколько в том, что на людей, стоявших подчас безмерно далеко друг от друга на ступенях социальной лестницы, из народа ли, из духовенства или из земельной аристократии, — на всех этих людей он глядел глазами народного гения.

И все же ни Боладерес, ни Колле до конца не поняли Гранадоса. Повторяем: он как бы отстранил загадочную, в себе замкнутую и аристократически горделивую раздвоенность гойевской «Махи», и в fis-moll’ной «Гойеске» зазвучала отзывчиво-общительная интонация элегического романса — одного из наиболее широко бытующих демократических жанров испанской музыки. Нарядность фактуры, насыщенность ткани полифоническими голосами, блики импрессионистского письма не затенили, но по контрасту еще больше оттенили это основное качество. На нем еще горит отсвет гойевских полотен 1802 года — и уже затухает. Для драматургии будущей оперы это сыграло чрезвычайно важную роль. Сюжет проводит достаточно отчетливую грань между общественными положениями и «сословным обликом» двух героинь — музыка же снимает это различие и, сохраняя яркую свежесть национального

колорита, превращает их конфликт в общечеловеческую драму. Здесь в Гранадосе сказался художник Ренасимьенто, со свойственными ему сильными и слабыми сторонами.

Мы не будем подробно разбирать вторую серию «Гойесок», построенную, главным образом на музыке первой, и ограничимся более кратким наброском. В смысле тематизма и развития она представляет собою нечто наподобие сильно сокращенной и — по идее — динамически драматизированной репризы с кодой. Ясно чувствуется стремление автора вплотную приблизиться к сфере напряженно-антагонистических и сумрачных образов Гойи. Однако этот замысел не сложился вполне органичным по причинам, о которых уже шла речь. К тому же продолжительное пребывание в зоне веяний поэтической и театральной школы Апелеса Местреса не прошло бесследно: оно несколько «изнежило» Гранадоса и отдалило от того, что было самым могучим и действенным в творчестве великого живописца. И баллада «Еl amor у la muerte» («Любовь и смерть») на тему любовного дуэта с реминисценциями «Requiebros», и «Фанданго», которые проносятся, омраченные угрюмо сползающим хроматическим последованием, и эпилог цикла «La Serenata del espectro» («Призрак, поющий серенаду») несколько внешни и бледнеют перед музыкальными красотами первой серии. Понадобилась оперная сцена, вокальные партии, оркестр и хор, чтобы дать полнокровную жизнь этим вторичным образам «Гойесок». Впрочем, нельзя отказать Эпилогу в оригинальной свежести решения, лишь отчасти навеянного ироническими метаморфозами Листа, а может быть, и уже написанной в то время «Прерванной серенадой» Дебюсси. Композитор предупредительно посвящает нас в перипетии своей, вероятно, уже тогда сценически задуманной программы. Призрак majo, насмерть сраженного соперником, но сохранившего нежную привязанность и за гробовой доской, является любимой девушке, как встарь, в саду у оконной решетки... Вновь звучит куртуазная мелодия галантных признании («Requiebros») и слышатся отголоски любовного гимна «Coloquio en la rejа», но теперь все в них гротескно переинтонировано, рисунок образа изломан и страшно двоится в кричаще контрастном контрапункте с благочестивым и скорбно-бесстрастным литургическим напевом. Как и в Девятой прелюдии у Дебюсси, но по совсем иной причине, серенада остается безответной (пораженная ужасом девушка безгласна); призрак смолкает и уходит. Тихонько, в тающих звучностях, как бы прощаясь, печально наигрывает он на струнах своей гитары...

Это поэтически красиво и эмоционально захватывает слушателя. Но как далеко отсюда до фантазийно-драматических созданий Гойи, полных горькой жизненной правды и глубины мысли, — таких, как «Злая ночь», «Они уйдут» или «Летающие люди»! Зато великолепная, неповторимо индивидуальная «находка» Гранадоса заключена в неожиданно возникающей коде Эпилога, а с ним — и всего цикла; фантасмагорию ночного кошмара смывает невесть откуда налетевшая шумная, многоголосная народно-жанровая картина, почти симметричная «Фанданго» из первой серии цикла. Здесь Гранадос еще раз очень близко, почти вплотную, подошел к Гойе. Это Pelele — «танец соломенных чучел», или «пляска дураков». Тематическая основа музыки заключена в тяжеловесном и угловатом напеве гротескно утрированного, размашистого рисунка. Его ухающая интонация, громоздкий шаг, грубо прочерченный в октавной фактуре, вместе с развертыванием diferencias ¹, дробятся, рассыпаются мелким узором, гармония расцвечивает их вспышками красочных, временами будто зловеще горящих диссонансов. Но самым впечатляющим выразительным или, лучше сказать, изобразительным элементом в этом комплексе, одновременно примитивном и многосложном, является ритмическое ostinato: оно безраздельно господствует над всею картиной и достигает стихийной мощи в ослепительно блестящем и грозном заключительном проведении. Художественный результат, реализованный здесь композитором, очевиден: образ народного праздника составляет завершающую кульминацию цикла, но гротескно-призрачный мир «Серенады» отбрасывает на него свою тень... Это действительно органично удалось Гранадосу и, повторяем, вплотную приблизило его к Гойе в жутко-разгульных «Похоронах сардинки» или даже в страшном «Пляшущем дураке» на четвертом листе «Disparates» (см. нотный пример № 7)...

Несколько слов о фактуре «Гойесок». Обладая качествами, воспринятыми Гранадосом у Шумана, Шопена, Листа, Дебюсси, возможно у Грига и Балакирева («Исламей»), она все же наиболее близка Альбенису, с его гитарностью, широко протянутыми посреди орнаментального рисунка связными и певучими мелодическими линиями и узорчатой полиритмией. Однако фактура «Гойесок» сложнее и многоплановее «Иберии». Разве только в «Наварре» Альбенис сходен по изложению с вершинным opus'ом своего младшего современника. Гранадос в «Гойесках» полифоничнее, его фактура более насыщена мелодическими голосами, а частое применение трехстрочного нотоносца дает ему широкую возможность наложения разнообразных по структуре слоев ткани. Наконец, «Гойески» богаче терцовой фактурой, аккордовой, октавной и вообще крупной техникой, применяемой

_________

¹ Прием фигурационного варьирования, особенно широко применявшийся при исполнении вильянсикос и романсов.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание