Выпуск № 10 (347) | 1967 - страница 28

1935 год...

Мужья гольды пошли на войну.
Рабочие бросили работу и пошли воевать...
Маленькая речка стала красной от крови.
Не хватило рабочих — пошли охотники,
Собрались все вместе и пошли гольдам на подмогу.
Женщины говорят: «Если бы мы были мужчинами,
Мы бы пошли помогать партизанам».
Партизаны хорошие, красивые, храбрые парни,
И много их погибло.
Но мы своею стойкостью победили белых,
И теперь мы счастливые, свободные люди!

Многие века песня была для этих народов единственным доступным способом выражения своих мыслей и чувств. В песне зачастую рассказывалось о самом сокровенном, и поэтому люди далеко не всегда сразу готовы были поделиться ею.

Зная это, я обычно, прежде чем высказать свою просьбу, начинала петь сама. Пела песни других народов. Это, как правило, вызывало у присутствующих желание показать свой «товар лицом». Если собиралась большая группа, то стоило начать одному, как за ним тянулись и другие. Причем между старшим и младшим поколениями возникало настоящее соперничество. Молодежь посмеивалась над песнями прошлых времен, считая их нудными, устаревшими. Но старики горячо возражали: «Нет, Ирмат, ты нас послушай». И кто-нибудь один выходил вперед, бросал шапку об землю (жест, видимо, необходимый), упирал руки в бока и заводил... 40 куплетов. А меньше, наверное, нельзя. Ведь певец, отправляясь, скажем, на охоту, пел обо всем, что видел вокруг, и обо всем, что предстояло ему впереди, а возвращаясь домой, — о том, что произошло за день.

Случалось, некоторые мои знакомые мне говорили: «Ну, что ты возишься с этими песнями? Пусть ими занимаются фольклористы. Тебе-то зачем?» Разговоры такие возникали, видимо, из-за превратного суждения, будто бы фольклор малоразвитых народов беден и представляет лишь чисто этнографический интерес. Но я-то убедилась, что это не так. Особенно хороши песни гольдов, с их своеобразно красивыми пентатонными мелодиями, диапазон которых достигает подчас октавы. Но и у других народов фантазия проявлялась очень разнообразно. Глубоко ошибаются те, кто считает, что песни, скажем, коряков и гиляков, трудно отличить друг от друга. Нет, они разнятся и по характеру мелодии, и по ритмическим оттенкам. Во всяком случае, публика, перед которой я исполняла их, не жаловалась на однообразие. А это, пожалуй, лучший аргумент в споре.

Но была еще одна причина, подогревавшая мой энтузиазм. Когда в Иркутске я разучила тот самый бурятский «Белый цветок» и решила спеть его там же в своей программе, весть об этом каким-то неведомым путем облетела всю округу. На концерте в зале оказалось много бурят. Мне говорили, что до этого ни один из них не переступал порог концертного зала. Как знать, может быть, многим из тех, кто тогда решился сделать это ради своей песни, она послужила первой ступенькой к профессиональному искусству.

Что оно так подчас бывает, меня убедили и другие случаи из практики. В моем архиве сохранилось любопытное издание: тоненькая, не без изящества оформленная книжечка. На об-

Л. Орлова и И. Яунзем с группой первых советских парашютисток

ложке ее написано: «Певице народностей СССР, заслуженной артистке Ирме Петровне Яунзем от редакции газеты "Приморский крестьянин", г. Владивосток». В редакционном примечании пояснялось, что книжка издана в память о моем концерте, который я дала бесплатно 29 января 1926 года в клубе имени Воровского для участников Первого губернского съезда селькоров Приморья. В книжке, как сообщала далее редакция, «напечатаны все отзывы селькоров о концерте в их оригинальном виде, т. е. без малейших редакционных поправок». Судя по отзывам, у многих моих слушателей в тот вечер произошла первая встреча с профессиональным искусством. «Я даже не знала, что такое концерт», — признается одна из селькорок. Естественно, что у иных поначалу эта встреча вызвала недоверие, о чем они и писали откровенно: «Получили билеты послушать Ирму Яунзем. Идем. Погода, как на зло, самая пакостная. Слышны реплики: "Лучше бы дома сидеть, спать ложиться".

Пришли. Жмемся друг к другу, еще не освоились среди разодетой публики. Неловко. Но вот поднимается занавес. Слушаем Ковалева ¹. Хорошо, но... к нашему несчастью, не понимаем. Ждем пения.

Вышла Ирма. Первые звуки захватывают зрителя, и чем больше поет, тем больше бы слушал. Понятно. Красиво. Не хочется уходить, слушал бы без конца».

Итак, недоверие быстро сменилось полным признанием. Почему? Видимо потому, что люди услышали в чуждой им пока еще обстановке концертного зала что-то очень родное, понятное, но показанное им в каком-то новом качестве. Словом, как писал еще один селькор, «певица простым языком, понятным для рабочего и крестьянина, изобразила радость и горе народа». Ну а если к тому же среди исполняемых в концерте песен оказывалась та, которую слышал у себя в деревне или в кишлаке? Такой факт, особенно для отсталых, как тогда принято было называть, народов означал необычайно много. Это было еще одно и немаловажное свидетельство их равноправия, их признания людьми наравне со всеми. Невольно вспоминаются слова Алексея Максимовича Горького, сказанные нм по поводу сборника А. Затаевича «1000 казахских и киргизских песен». Слушая эти песни, писал он, «думаешь не только о музыке будущего, а о будущем страны, где все разноязычные люди труда научатся уважать друг друга и воплотят в жизнь всю красоту, издревле накопленную ими» ¹.

Впрочем, я вообще не встречала народа,

_________

¹ Вместе со мной в концерте выступал профессор Одесской консерватории пианист П. Ковалев.

_________

¹ М. Горький. По Союзу Советов. «Наши достижения», 1929.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

1935 год...

Л. Орлова и И. Яунзем с группой первых советских парашютисток

Содержание