вают «вьетников», тех самых борцов против войны, о которых с такой ненавистью отозвался Джон Стейнбек, опозоривший себя на старости лет переходом в стан «ястребов».

Джоун Баэз всегда тепло говорит о Пите Сигере — основоположнике современного политического фольклора. «Я очень люблю Пита Сигера, — сказала она на одной из своих пресс-конференций во время гастролей в Европе. — Ведь он «дуайен» фольклора в Америке. Все мы — его ученики».

Нет сомнения в огромном влиянии американского политического фольклора и на западноевропейских исполнителей и публику. Три года назад Пит Сигер познакомил римскую аудиторию со своими песнями. С того времени в Италии расцвел национальный фольклор на современную тематику, появилось много талантливых исполнителей этого жанра. Весной 1967 года Джоун Баэз впервые гастролировала в Италии, и ее выступления были триумфом. «Королевой фольклора» назвала ее римская пресса. «Всем близка и понятна, — писала газета «Паэзе сера», — тематика ее песен. Она поет об ужасах войны, она поет о том, что необходимо прекратить войну во Вьетнаме, она рассказывает о том, что волнует каждого человека на земле».

Политический фольклор получил широкое распространение и пользуется возрастающим успехом также в Англии и во Франции. В авангарде международной армии борцов за мир находится смелая, талантливая и беззаветно преданная своему делу дочь американского народа Джоун Баэз.

*

Канада

35-летнего певца Жоржа Дора из Монреаля называют «трубадуром рабочего класса».

Родился Жорж Дор в семье рабочего-текстильщика. Был и рабочим на гидростанции и строителем, и редактором новостей на телевидении; сейчас он певец, и сам сочиняет свои песни. Самая знаменитая из них, разошедшаяся в тысячах пластинок, — «Ла Маник» (название грандиозной гидростанции). Песня написана в форме письма молодого рабочего к невесте, в котором он описывает трудную жизнь на стройке.

Жестокие условия труда на капиталистическом предприятии, отсутствие заботы о человеке, о его безопасности в свое время поразили Дора, когда он сам работал на строительстве в Лэбривилле. Вынесенные оттуда впечатления и легли в основу песни «Ла Маник».

Свои песни Жорж Дор посвящает, как он сам говорит, «не миллионерам, для которых не проблема, как прожить день. И не тем, которые работают в удобных оффисах Плас Вилль-Мари, а тем, которые ютятся в тени небоскребов».

*

Композиторы о музыке

Франция

— Я никогда не рассматривал музыку как деятельность, оторванную от жизни. Я музыкант потому, что им родился. С тех пор как себя помню, я всегда испытывал страсть к миру звуков, и он стал тем миром, в котором мне легче всего найти средства выражения, — так начал свое интервью корреспонденту «Courrier musical de France» Анри Сoгe.

Композитор высказал свое творческое кредо и свое отношение к роли музыки в жизни людей.

— Я пишу музыку не только для себя самого. Я хочу что-то выразить, что-то передать. Кому? Тем людям, которых я вижу вокруг, — это моя публика. Только тот художник достигает успеха, который находит дорогу к публике. Мне хорошо известно, что все больше молодых композиторов рассматривает музыку как самоцель. Однако если таковая музыка и приводит к успеху — лишь из любопытства, от жажды новинок, — то ведь есть риск, что мода пройдет. Я хочу, чтобы меня правильно поняли. В любом искусстве существует определенная система приемов. Нет приемов, которые сами по себе должны быть осуждены. Но необходимо выступить против разрушения искусства, против изъятия из него самой естественной его функции — способности аккумулировать и возбуждать творческое волнение. Если в произведении нет хотя бы маленькой искорки этого — в нем нет искусства. В основе искусства музыки должны лежать чувства. Иногда

ФРГ

Еще в 1959 году авангардисты заявили, что, по их мнению, «число оркестров в будущем резко сократится». Они добавили также, что традиционный состав симфонического оркестра можно уменьшить, введя «специализированные звучащие предметы». В последнее время чистый музыкальный звук все более искажается, а буйный восторг «новаторов» вызывают всяческие генераторы для электропилы, «звукомодуляторы», переключатели частот... Снова воскрес «брюитизм» (замена музыки шумом. — Ред.). В концертах практикуется публичное избиение привычных музыкальных инструментов палками, молочными бутылками, а иногда и голыми руками. Изобретена, наконец, «музыка без музыки»...

Ну что же, вы, роющие могилу музыке, тратящие на это дело столько остроумия и учености, столько стараний и трудов, прибегающие к точным наукам и спешащие покончить с ней как можно скорей и решительней, — попробуйте-ка уничтожьте музыку, если это в вашей власти! Ведь музыка — старье, сохранившееся с тех времен, когда композиторы старались еще сочетать звуки так, чтобы они ласкали слух. С тех времен, когда в музыке видели искусство, пробуждающее звуками чувства, будящее фантазию и настраивающее душу на возвышенный лад, искусство, служащее красоте. Ну, кончайте же с этой музыкой, уничтожьте ее! Разве мир не изменился? Меняйте же чувства и душу! Да, я чуть было не забыл главного: не забудьте изменить заодно и человеческое ухо!

Ссылки на Стравинского и Шёнберга перестали вам помогать. Вы сами их развенчали, объявив Шёнберга устарелым самолетом с поршневым двигателем в реактивный век, а Стравинского санкюлотом, женившимся на графине. Кто может предсказать, что станет с вашими сегодняшними идолами? Не пошлют ли их завтра ржаветь в каком-нибудь тупике, подобно дедовскому паровозу?..

Развитие «новой музыки» за последние пятнадцать лет напоминает спущенную петлю на чулке: одна петелька стремительно распускается за другой. Сначала от привычной музыки шагнули к электронной, от додекафонии — к «серийной музыке», далее — к полностью автоматизированной, еще позже — в нарушение принципа автоматизации — перешли к «бесформенной музыке», и, наконец, к «внушаемой музыке», когда «внушение» достигается уже не нотами и музыкальными знаками, а какой-то абстрактной графикой: точками и кляксами, черточками и утолщениями на них, что, видимо, должно побуждать исполнителей к импровизации.

Несомненно, у такого развития была строгая и неумолимая логика. Тем не менее на последней фазе развития «современной музыки» (в противоположность тому, что происходило при первых ее шагах 60 лет тому назад) стали раздаваться не только победные клики, но и возгласы протеста из собственных рядов. Так, Ганс Вернер Хенце бодро дошел в «революционном» строю до «вольного сериализма», но затем, в 1958 году, выступил против

(продолжение «Франция»)

в сочинениях молодых композиторов я нахожу их. У меня много друзей даже среди тех авторов, чьи технические приемы мне чужды, потому что для меня представляют интерес не технические приемы, а образ мышления.

Сoгe раскрывает эту мысль:

— Я пишу, как думаю, не стремясь ни шокировать, ни удивить, ни поразить, ни «идти в ногу со временем». Я пишу, считая, что обладаю «образом чувства» человека XX века. Мой стиль, конечно, не академичен, хотя, как я знаю, он нравится не всем моложе 40 лет. Может быть, через 40 лет у нового поколения он найдет «отклик». Я люблю Гуно и обожаю Дебюсси; я обожаю Дебюсси и восхищаюсь Стравинским; я восхищаюсь Стравинским, и меня потрясает Прокофьев — список всех, кто повлиял на мой вкус и перед кем я всегда в долгу, был бы слишком длинным. Вы знаете о том восхищении и большой дружбе, которую я всегда питал к Дариусу Мийо, блистательному Жоржу Орику и покойному Франсису Пуленку.

Я уверен, что музыка не должна быть описательной. Если бы она была таковой, она могла бы рассказывать и о сумерках, и о куске хлеба на столе. Но она идет гораздо дальше, она дает слушателю само ощущение вещей. «Море» Дебюсси — не описание моря, а рассказ о том чувстве, которое испытал Дебюсси, воспринимая море...

Мы, музыканты, принадлежим к творческому миру; мы как пчелы, но мы собираем урожай с разных цветов.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Канада

*

Композиторы о музыке

Франция

ФРГ

Содержание