синкопы; всюду контрабас с аккордеоном; а в припеве — заунывно-вокализирующий квартет замученного и задушенного звучания!..

Когда я впервые пришел к И. П. Яунзем, пожелавшей поближе познакомиться с киргизским фольклором, мне пришлось показать ей все, что только было записано в то (30 лет тому назад) время. Ирма Петровна искала самое характерное, самое драгоценное, самое лучшее из того, что было создано народом в области лирической, драматической, шуточной песни. Она остановилась на песнях, которые особенно глубоко ее взволновали. Так, услышав один кошок (плач киргизской женщины), она сказала, что когда слушаешь эту мелодию, спазмы сжимают горло, и не может быть, чтобы такая песня не захватила, не взволновала бы всех без исключения слушателей. Выбрав две песни, Ирма Петровна стала прислушиваться, как эти песни поются самими киргизами. Потом стала изучать язык, фонетику, характерное произношение, приемы звукоизвлечения.

Сколько надо было положить труда, сколько терпения и настойчивости, чтобы накопить репертуар, в котором были песни чуть ли не всех народов, населяющих Советский Союз!

Сейчас Ирма Петровна редко выступает. Целыми днями, без отдыха, буквально круглый год она преподает, работает в качестве члена жюри на многочисленных смотрах, конкурсах, фестивалях. Заседает в разных комиссиях, комитетах. Это хорошо. Она делает и на этих «постах» большое, нужное, полезное дело.

И все-таки мне кажется, что мы «нехозяйственно» используем такое уникальное богатство, каким являются знание, вкус, опыт и любовь к народной песне, — богатство, которым обладает Ирма Петровна. Ведь член жюри в лучшем случае может авторитетно, со знанием дела сказать, доказать: это хорошо, а это плохо, почему это хорошо и почему плохо. И все. Но ведь молодого исполнителя надо научить, переучить, объяснить, показать, заинтересовать, помочь сделать программу, следить за его исполнением на эстраде и т. д. Вот чем, главным образом, должна заниматься Ирма Петровна. И тогда, надо надеяться, опять мы услышим ту народную песню, замечательную, настоящую, которую так крепко полюбили, как полюбили навсегда замечательную, настоящую народную певицу, Ирму Петровну Яунзем.

*

И. Яунзем

Жизнь в песне

На пути к призванию

Когда приходит пора подводить жизненные итоги, невольно задаешься вопросом: а правильный ли был выбран тобою путь, не кроется ли где-то в глубине души запоздалое сожаление. Я посвятила свою жизнь народной песне. И если бы мне сегодня пришлось начинать все сначала, я бы сделала то же самое. Больше того, к избранному мною жанру я испытываю чувство глубокой благодарности. Это она, народная песня, наполнила мою жизнь множеством ярких впечатлений, свела меня со столькими интересными людьми, позволила пережить моменты высочайшего художественного наслаждения.

Не могу сказать, что мое призвание определилось сразу, хотя песенная атмосфера окружала меня с детства. Моя мать знала много латышских и русских народных песен и очень хорошо их пела, аккомпанируя себе на цитре (цитра хранилась в очень красивом красном ящике, обитом изнутри голубым бархатом. Стоило маме открыть этот ящик и взять инструмент в руки — для нас, детей, наступал праздник).

Когда наша семья переехала в Минск, мать стала участвовать в хоре латышского землячества и брала меня, тогда еще маленькую девочку, на спевки, где я даже подпевала взрослым. И еще я обожала слушать шарманщиков, распевавших на «тарабарском языке» (смесь русского с итальянским) знаменитую «Санта Лючию».

Все эти детские впечатления пробудили во мне жадный интерес к музыке. Поэтому, когда у нас в доме появилось пианино и органист из местной кирхи стал давать уроки мне и моим сестрам, я оказалась самой прилежной, если не сказать одержимой, ученицей. Отыграв положенные часы, сестры спешили убежать прочь от инструмента, а я могла сидеть за ним часами, что-то сочинять, импровизировать.

Несмотря на стесненность в средствах, мой отец, скромный служащий, стремился всем нам дать образование. Он пошел мне навстречу, узнав, что после окончания гимназии я хочу серьезно учиться игре на фортепиано и пению (к тому времени в Минске уже появились граммофоны, и мы имели возможность слушать записи Карузо, Неждановой и других знаменитых певцов). Так я очутилась в Петербурге.

Одна. Все мое имущество — узелок с бельем. Все мои средства — 5 рублей золотом. Впереди — экзамены в Петербургскую консерваторию.

Вот уже сколько лет прошло, но день этот видится мне во всех подробностях. Помню, что чуть не упала в обморок от волнения и голода. Как-то в голову не приходило, что нужно пойти поесть, а ждать пришлось долго: фамилия-то моя на последнюю букву алфавита. Помню, что вдруг все-таки решилась заглянуть в консерваторский буфет, а прибежав оттуда, узнала, что меня, вместе с другими на букву «я», уже вызвали, и я еле успела проскочить в закрывающуюся дверь. Судьбу нашу решали выдающиеся музыканты: А. Глазунов, К. Дорлиак, С. Габель, Н. Ирецкая, С. Гладкая, Ферни Джеральдони и другие. Аккомпанировал нам студент консерватории, впоследствии известный дирижер, В. Дранишников. Двум моим предшественницам не повезло, их прервали после нескольких спетых фраз. С трепетом ждала я той же участи. Но — о радость! — песню Маргариты за прялкой из «Фауста» мне дали исполнить до конца. Зазвучал «Лебедь» Грига, а меня все не останавливают. И тогда, переполненная ликованием, я неожиданно для себя и для всех пропела на мелодию последней фразы: «Я выдержала экзамен». Комиссия простила мне эту выходку. Экзамен я выдержала.

В годы консерваторского учения, казалось бы, ничто не предвещало моего будущего. Я готовилась стать певицей академического плана под руководством удивительно тонкого, внимательного и вместе с тем требовательного педагога — Ксении Николаевны Дорлиак (к ней я очень быстро перешла, позанимавшись какое-то время с итальянкой Джеральдони). Замечу, кстати, что ее метод обучения представляется мне весьма плодотворным. На первом курсе она разрешала своим ученикам петь только вокальные упражнения, занимаясь с нами исключительно развитием слуха, вокальной техникой. Так создавался прочный фундамент, позволяющий певцам в дальнейшем при работе над репертуаром, над вокальным образом не тратить много времени и сил на преодоление технических трудностей (говорю об этом еще потому, что сейчас порой приходится наблюдать, как студентам-вокалистам чуть ли не «с пеленок» дают разучивать сложный репертуар, в то время как они еще не овладели необходимыми певческими навыками). И все-таки в консерватории произошли две встречи, в какой-то мере связанные с моей дальнейшей судьбой, хотя тогда я, конечно, об этом и не подозревала.

Одна из них — с замечательным латышским музыкантом Язепом Ивановичем Витолом, преподававшим у нас теорию и гармонию. Он ввел меня в хоровой кружок ¹ латышского землячества, где я опять, но уже в более сознательном возрасте, соприкоснулась с народными песнями (многие превосходные обработки Витола и его же оригинальные сочинения я пела тогда под аккомпанемент автора) и, может быть, впервые по-настоящему почувствовала всю силу их обаяния.

И вторая встреча — со знаменитым русским певцом Иваном Васильевичем Ершовым, который вел в консерватории оперный класс (в театре он тогда уже не пел). Как ни странно на первый взгляд, но именно занятия в этом классе помогли мне определить путь, которым шла я потом в работе над народной песней. Путь поисков правды выражения. Ее-то настойчиво требовал от своих учеников Иван Васильевич, учивший нас вживаться в характер, в состояние героев. Ставил он тогда «Царскую невесту». И хотя вся моя роль сенной девушки сводилась к одной фразе: «Боярыня, царевна пробудилась», я не пропускала ни одной репетиции. Советы и замечания Ершова певцам могли бы составить превосходный учебник певческого искусства, а его показы были для нас откровением!

Впоследствии, когда я окончательно определила свое амплуа, Ершов не только не осудил мой выбор, но постоянно приходил на мои концерты и, судя по всему, был доволен (иной раз с того места, где сидел Иван Васильевич, раздавался, перекрывая аплодисменты, его могучий бархатный голос: «Браво, Ирма!»).

А на концертной эстраде я очутилась довольно быстро, как говорится, волею судеб. Внезапно вся наша жизнь изменилась — произошла Октябрьская революция. Студенческая молодежь в большинстве своем встретила ее восторженно, хотя далеко не все из нас понимали грандиозность свершившегося. Мы жадно вслушивались в революционные песни, мы плакали вместе со всеми, когда по Садовой улице тянулась вереница красных гробов — это провожали в последний путь павших героев революции.

_________

¹ Петь в хоре мне приходилось и в консерватории. Здесь существовало отличное правило: все студенты вокального отделения обязаны были посещать хоровой класс, считалось — и вполне справедливо, — что участие в хоре привьет нам ансамблевые навыки, сделает более тонким наш вкус, наше ощущение ритма, полифонии.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

И. Яунзем

Жизнь в песне

Содержание