Выпуск № 10 (347) | 1967 - страница 24

С фонографа на нотную бумагу.
(Хабаровск, 1928 г.)

Голод погнал меня на каникулы из Петрограда в Минск, к родным. Уезжая, я еще не знала, что рассталась с консерваторией навсегда.

Наступил новый, пожалуй, самый бурный период в моей биографии, пришлось и постранствовать, и людей многих повидать, и событий пережить немало. Было подчас и трудно, и холодно, и голодно, но я не помню, чтобы эти невзгоды повергали меня надолго в уныние. Сказывалась молодость, а главное — жившее во всех нас радостное ощущение перемен: словно время стало двигаться быстрее. И еще, наверное, потому светом пронизаны мои воспоминания о той поре, что совпала она с началом моей концертной работы. Среди тех, кто помог мне сделать первые шаги на этом поприще, был Михаил Васильевич Фрунзе, служивший в семнадцатом году начальником милиции города Минска. Удивительно, как не вязалась такая суровая должность с обликом этого замечательного человека, столько было в нем доброты, душевной мягкости! Его культура проявилась, в частности, в том, что занимаясь делом весьма трудным и далеким от искусства, он принял самое активное участие в организации концертов для жителей города. В одном из таких концертов и состоялся мой дебют. Я пела романсы Чайковского, Рахманинова и, насколько мне помнится, имела успех.

С Михаилом Васильевичем мы, что называется, подружились домами. (Здесь сыграло роль еще то обстоятельство, что одна из моих подруг была замужем за И. Гамбургом — старым другом Фрунзе, соратником по революционной работе, с которым они вместе отбывали каторгу.) Позже ему довелось еще раз вмешаться в мою судьбу, как бы заново определить меня на концертную эстраду. Но до того момента я уже успела приобрести некоторую известность, выступая в составе маленьких трупп (именовались они камерными театрами миниатюр), с которыми проехала ни много ни мало от Пензы до Севастополя.

Что же запомнилось мне в те годы странствий ярче всего? Пожалуй, участие в знаменитой антрепризе «Гнездо перелетных птиц» (это было в Крыму), где собрались тогда многие знаменитости: В. Собинов, его коллеги по жанру В. Касторский и Л. Балановская (первый был солистом в Мариинке, вторая выступала в Большом), артисты балета М. Мордкин и его супруга М. Фроман, драматический актер Л. Фенин. Конферировал Арк. Аверченко. Мне, молоденькой певице, выходить на сцену рядом с такими звездами, было и почетно, и радостно.

Правда, продолжалось это недолго. В Крыму начались ожесточенные бои. Красные гнали с побережья остатки белой армии. И тут я по-настоящему, что называется, приобщи-

лась к революции. Стала бойцом Красной Армии в броневых частях героя гражданской войны Андрея Полупанова. Вот уж кому подходило слово «герой», так это нашему командиру. Красавец, с удивительно яркими голубыми глазами, с густой темно-каштановой шевелюрой, храбрый до отчаянности!

Конечно, Полупанов взял к себе меня и еще нескольких артистов не для того, чтобы мы воевали. Наш маленький вагончик, прикрепленный к бронепоезду, двигался вслед за ним по военным дорогам, и всюду, где позволяла обстановка, мы давали концерты. Бывало, привезут нас в какую-нибудь часть, а бойцы уже ждут, сгрудились так, что пройти к «сцене» (в нее превращался любой помост, любое крыльцо или просто хорошо вытоптанная лужайка) невозможно. Кто-нибудь из местного начальства, пробивая нам путь локтями, кричит: «Посторонись, не видишь, культура идет!» — и для убедительности прибавит пару крепких словечек. Красноармейцы перекидываются шуточками, замечаниями в наш адрес. Как ни измучены они были боями, голодом, длинными переходами, настроение всегда царило какое-то приподнятое, боевое. Но только начинался концерт — все смолкало. Слушали сосредоточенно, упоенно.

Что же я пела им? Репертуар мой к тому времени содержал многие романсы и оперные арии. Но еще в Минске я стала включать в него народные песни — в основном русские, из тех, что знала с детства, и украинские, услышанные мною во время гастролей по городам Украины. И всюду они вызывали у публики огромный интерес. Вначале даже как-то удивляло, что какая-то немудрящая, на первый взгляд, «Калина» или «Сусидка» может взволновать, увлечь самых разных людей. Красноармейцам же я пела только народный репертуар, прибавляя иной раз близкие ему классические вещи, вроде «Кабы знала я, кабы ведала» и т. д. «Ох, и здорово же она наши поет», — говорили мне часто вслед бойцы. Может быть, тогда-то впервые и начало крепнуть во мне решение посвятить себя целиком песням, которые создает сам народ.

А пока надо было возвращаться на гражданку (война кончилась), становиться в длинную — месяца на два-три очередь для того, чтобы пройти переаттестацию в Союзе работников искусств (Рабис) и в ожидании последней каким-то способом зарабатывать себе на хлеб. В Харькове, куда мы с мужем (замуж я вышла еще во время гастролей по Украине) приехали из Красной Армии, нашлась для нас работа на спичечной фабрике, наборщиками. Жилья своего, конечно, не было — снимали угол. И вот тут-то вновь появился на моем пути Михаил Васильевич Фрунзе — тогда уже большой военачальник, командовавший всеми войсками Украины и Крыма. Через мою подругу Гамбург, случайно встретившую меня на улице, Фрунзе узнал о нашем трудном положении и сразу же поспешил на выручку, пригласив выступать с концертами для бойцов местного гарнизона. Дали нам комнату, инструмент. А вскоре подошла и моя очередь в Рабисе (помню, на переаттестации я пела «Гопака» и «По грибы» Мусоргского, романсы Чайковского). Получив высшую квалификацию, я начала планомерную концертную работу. Очень напряженную. Аудитория-то выросла неизмеримо. Наша концертная группа (в нее входили помимо меня впоследствии известные всему миру музыканты Владимир Горовиц и Натан Мильштейн, аккомпанировал нам Абрам Макаров) постоянно выступала в рабочих клубах, красных уголках. Повсюду каждого из нас подолгу не отпускали со сцены. Правда, платили в основном натурой. Однажды я получила, например, такой гонорар: кило сахару, две воблы, коробочку спичек и фунт... гвоздей! — по тем временам роскошный заработок.

Как это ни курьезно, но продовольственная проблема (а перед кем она тогда не стояла) в какой-то мере ускорила окончательное решение проблемы моего амплуа. Когда мы из-за смерти отца в 1922 году переехали в Минск, там было тоже очень голодно. Вместе с сестрами я отправилась по белорусским деревням выменивать свои носильные вещи на продукты. А привезла оттуда несметное богатство — примерно около ста белорусских народных песен. Среди них такие шедевры, как «Песня пастуха», «Колыханочка». Позабыв про картошку, я бегала из избы в избу, записывая народные мелодии от женщин, стариков на слух (эпоха магнитофона была, увы, далеко). Лучшее из собранного я разучила и спела в концертах, что-то без сопровождения, а что-то с аккомпанементом (некоторые мелодии обработал аккомпанировавший мне пианист М. Нейд.) Так впервые белорусская народная песня, звучавшая раньше лишь по деревням, вышла на концертную эстраду. Это было событие ¹. И тут я поняла, что дальше не смогу уже больше заниматься ничем, кроме народной песни. Поняла, как это важно в нашем государстве, объединившем раз-

_________

¹ Правительство Белоруссии так высоко оценило мой труд по сбору и пропаганде народных, песен, что в 1923 году присудило мне звание заслуженной артистки Белорусской ССР.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

С фонографа на нотную бумагу. (Хабаровск, 1928 г.)

Содержание

С фонографа на нотную бумагу.
(Хабаровск, 1928 г.)