Выпуск № 10 (347) | 1967 - страница 30

гельс), о «функционировании общественного механизма».

Круг вопросов, изучаемых данной наукой, очень широк: от исторического прогресса человечества до бюджета времени рабочей семьи. Входит сюда и искусство как общественное явление.

В конце прошлого года в Ленинграде состоялся первый всесоюзный симпозиум по социальным проблемам искусства, организованный Научным советом по истории мировой культуры при президиуме Академии наук СССР и Ленинградским институтом театра, музыки и кинематографии, рассмотревший задачи, методы и перспективы социологии искусств. Много говорилось о литературе, кино, архитектуре. И лишь одно сообщение было посвящено музыке. Это — свидетельство того, что социология музыки, как самостоятельшая наука, у нас еще не существует.

Мало разработана и общая социология искусства. Однако все участники совещания были единодушны в том, что у нее большие перспективы дальнейшего развития.

Попытки разработать социологическую теорию искусства предпринимались и в прошлом — в XIX веке (И. Тэн и др.). И особенно активно в СССР в двадцатые годы нашего столетия.

Тогда, на заре советского искусствознания и эстетики, было особенно важно утвердить социальный подход к искусству в целом (в противовес идеалистическим представлениям о нем как о замкнутой в себе, отгороженной от действительности сфере «чистого духа»), выяснить, как оно познает и отражает общественную жизнь. Все это и охватывалось понятием «социология искусства». «...Широко говоря, социологический метод в истории искусства означает рассмотрение искусства как одного из проявлений общественной жизни» ¹.

Этот метод прилагался и к изучению музыки. Напомню, что известный сборник статей А. Луначарского о музыке, вышедший в свет в 1927 году, называется «Вопросы социологии музыки» и включает работу «О социологическом методе в теории и истории музыки» (рецензия на книгу немецкого ученого Макса Вебера «Социологические и рациональные основы музыки»). Обращались к данной теме также Б. Асафьев, Р. Грубер, А. Финагин и другие музыковеды.

Пожалуй, наиболее полно очертил круг явлений, которые считались в 20-х годах предметом интересующей нас науки, Асафьев в статье «О ближайших задачах социологии музыки» (предисловие к русскому переводу книги Г. Мозера «Музыка средневекового города»). Здесь — «эволюция русской музыки в социологическом плане» и общественные функции искусства, массовая культура (включая бытовую) и взаимодействие города и деревни, закономерности восприятия творчества и развитие исполнительства, инструментария, концертных и театральных организаций, место музыки в жизни разных общественных групп и эволюция жанров.

Некоторые из этих тем Б. Асафьев тогда же развил в книге «Русская музыка от начала XIX столетия», в статьях «Музыка города и деревни», «Опера как бытовое явление», «Бытовая музыка после Октября» и других работах. Каждая из них содержит ценные мысли и наблюдения. Но в целом развитие музыкальной социологии в 20-х годах не дало больших результатов по двум причинам.

Во-первых, не был ясно определен предмет науки. Она претендовала на решение многих вопросов, относящихся, по существу, к истории, теории и эстетике, пытаясь подменить их собою. Такая попытка была вынужденной, так как в 20-х годах традиционное, «академическое» музыкознание еще не было готово к всестороннему и последовательному изучению искусства как общественного явления. Приходилось отделять в нем «социальное» и «художественное», что в конечном итоге не позволяло познать ни то ни другое.

Во-вторых, ученые, бравшиеся за вопросы социологии, были еще недостаточно знакомы с марксизмом и часто трактовали его положения примитивно, даже вульгарно, выводя, например, развитие творчества непосредственно из закономерностей экономического базиса или сводя его содержание исключительно к выражению политических идей. Такая трактовка особенно распространилась в конце 20-х — начале 30-х годов, в период наибольшей активности РАПМа. Нечто аналогичное происходило в нашей исторической науке и в общем искусствознании.

Эти ошибки были преодолены в 30-х годах. Тогда уже стали употреблять слово «социологизм» с обязательным эпитетом «вульгарный». От вульгарного социологизирования отказались. Но... заодно отказались и от социологии вообще, как якобы буржуазной науки ¹.

Прошло три с лишним десятилетия. За рубежом появились сотни работ по социологии искусства, включая музыку. Составленная Л. Мокрым (Братислава) в 1965 году библиография этих работ содержит свыше 500 названий, в том числе 269 — только о музыке. Среди них — ряд

_________

¹ А. Луначарский. В мире музыки. М., «Советский композитор», 1958, стр. 161.

_________

¹ Правда, отдельные ее проблемы все же разрабатывались. Так, очень много для понимания законов бытования музыки в обществе дает теория интонации Асафьева, в частности учение об «интонационном словаре эпохи».

крупных, объемистых книг: М. Бельвиана, К. Блаукопфа, Т. Визенгрунда-Адорно, Э. Зигмейстера, А. Зильбермана, Г. Энгеля...

Вопросы музыкальной социологии особенно активно разрабатываются в социалистических странах: Чехословакии (В. Карбусицкий, Й. Кресанек, Л. Мокрый и другие), Венгрии (Я. Мароти), ГДР (Г. Бесселер, Э. Майер и другие), Польше (З. Лисса), Югославии (И. Супичич и другие).

К сожалению, таких работ нет на родине марксистской социологии музыки — в СССР. Прошлый опыт забыт и не получил продолжения. Между тем сейчас имеются и все возможности, и насущная необходимость возрождения у нас этой науки. Но сначала надо выяснить, чем она должна заниматься, каков ее предмет.

Некоторые труды упомянутых выше зарубежных авторов носят название или подзаголовок «Музыка и общество». Социология понимается в них как наука обо всех социальных проблемах музыки (аналогично тому, как это было у нас в 20-х годах). Однако соотношение музыки и общества имеет не один, а по крайней мере три аспекта, и в целях научного исследования их надо разграничить.

Один из них таков: музыка порождается обществом, ее историческое развитие определяется социальными условиями. Этот аспект можно условно назвать онтологическим.

Второй аспект — гносеологический: музыка отражает жизнь общества — как в самом содержании музыкальных произведений, так и (более опосредованно) в их форме.

В нашей стране оба эти аспекта изучаются музыкознанием. Нельзя представить себе современную работу советского историка, теоретика, фольклориста или эстетика, в которой музыка не рассматривалась бы как продукт общественной жизни и ее отражение. Поэтому в существовании особой науки, специально изучающей эти стороны проблемы «Музыка и общество», у нас нет никакой необходимости. Более того, возникновение такой самостоятельной науки принесло бы только вред: ведь это означало бы, что собственно музыкознание не должно больше изучать социальные корни и социальное содержание творчества.

Иное положение на Западе. Там социологи занимаются главным образом именно этими вопросами. Само по себе такое внимание к ним можно лишь приветствовать. Оно свидетельствует о том, что в наш век гигантских социальных переворотов даже буржуазная наука не может более игнорировать общественные проблемы. В определенной мере сказывается здесь и растущее влияние советской музыковедческой школы (хотя с ее идеями, методами, достижениями в капиталистических странах знакомы еще мало).

Однако если исследования о взаимоотношении музыки и общества все же выделились на Западе в самостоятельную научную дисциплину, то «не от хорошей жизни», а из-за того, что буржуазная история, теория и эстетика данной проблемой почти не занимаются. Об этом пишет, в частности, австрийский ученый К. Блаукопф: «Музыкальная социология пытается охватить создание и воспроизведение музыки в связи с историческим процессом развития человеческого общества. Существование особой научной дисциплины — музыкальной социологии — свидетельствует о том, что музыкознание, как таковое, не выполняет или еще не полностью выполняет это требование: выяснить общественные мотивы исторического изменения музыки. По существу, мы не нуждались бы ни в какой особой социологии музыки, если бы музыкознание всесторонне отвечало своим задачам» ¹.

Характерно, что сам Блаукопф в книге «Музыкальная социология» исследует в основном проблемы акустики, истории и теории, а именно — эволюцию «музыкально-звуковой системы» (возникновение многоголосия, исторический характер консонансов и диссонансов, различные виды диатоники, хроматики и атональности, разные нетемперированные строи и т. д.).

Другие авторы (в их числе — Т. Адорно в Г. Энгель) рассматривают в своих музыкально-социологических трудах эстетические вопросы (например, национальный характер музыки), освещают развитие отдельных жанров (например, оперы) и т. д. При этом время от времени говорится о социальной обусловленности тех или иных музыкальных явлений и процессов. Но, поскольку буржуазные ученые не владеют подлинно научным методом познания законов общественного развития (хотя в их книгах появляются теперь ссылки на Маркса, Энгельса, Плеханова), они на каждом шагу впадают в чистейший идеализм или же в такое вульгарно-материалистическое социологизирование, перед которым меркнут даже крайности нашего РАПМа.

Вот, например, что писал Т. Адорно в связи с либретто «Нюрнбергских мейстерзингеров» Вагнера: «В "Мейстерзингерах", одном из наиболее показательных и не случайно популярных в обществе произведений, темой становится подъем буржуазного предпринимателя и его "национал-либеральное" примирение с феодальным миром... Буржуазный индивид страдает в условиях его собственной и в то же время отчужденной от него действительности — это тристановская

_________

¹ К. Вlaukорf. Musiksoziologie. Köln und Berlin, о. J. S. 10.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание