Выпуск № 10 (347) | 1967 - страница 19

му она так осталась в памяти? Вероятно, большую роль сыграло то, что в этом образе не ощущалось ничего приниженного, несчастного, ничего мелодраматичного. Не жалость вызывала Аксинья, а сочувствие, не только своей тяжелой долей, но и великим материнским терпением, простотой, с которой она принимала выпавшие ей испытания.

Какой-то «нерастворимый остаток» личности актера всегда присутствует в его созданиях и придает им соответствующие черты. А может быть, это так удалось актрисе еще и потому, что годом ранее она создала роль Ефросиньи, матери большой рабочей семьи. Премьера оперы Д. Кабалевского «Семья Тараса» состоялась через шесть лет после Победы. Но работать над ролью Ефросиньи певица начала значительно раньше, в сорок седьмом году, когда готовилась первая редакция спектакля. Не затянулись еще раны, не просохли слезы многих советских матерей, и частичку большого народного горя и большого мужества воплотила в себе эта героиня Янко.

Ахросимова. «Война и мир» С. Прокофьева

Так же по-русски напевна была ее партия, так же тревожилась и молилась она за своих детей, за дочку Настюшку, перед которой только открывались светлые дороги жизни. Но, сохранив целостность образа простой русской женщины, композитор довел его до большого трагического накала. И певица сумела передать этот трагизм, казалось бы, совсем простыми, безыскусственными средствами. Особенно запомнился момент, когда, шатаясь, словно слепая, входит Ефросинья в дом, откуда фашисты только что увели Настю, ее юную, чистую Настю, отважно вставшую в ряды борцов с гитлеровцами... Помертвевшее лицо старой женщины, тяжелый остановившийся взгляд, руки, судорожно хватающие воздух, — все говорило о том, что стряслась непоправимая беда:

— Убили... Настю... убили...

Голос певицы звучал глухо, отрешенно, словно бы принадлежал не ей, а кому-то другому...

Как же интересно было потом узнать от Тамары Федоровны, что именно над этой сценой долгие часы она работала с С. А. Самосудом, который добивался, чтобы уже в звуке ее голоса ощущалась опустошенность, оцепенение всех чувств и сил Ефросиньи в эти страшные минуты...

Неукротимый темперамент дирижера, его замечательное чувство сцены как бы продолжили ту школу мастерства, в которую ввел артистов своего театра Немирович-Данченко. Работая, Самосуд так же увлекался, так же упорно требовал детальной проработки образа и в сценическом, и в вокальном плане. Янко рассказывает, что он мог назначить спевку в семь часов вечера, а кончить ее в двенадцать ночи... Но всегда — с положительным результатом. С ним певица успела сделать и образ Ахросимовой в «Войне и мире» Прокофьева. И опять, несмотря на эпизодичность этой фигуры в опере, сумела передать и величавую осанку старой русской аристократки, и ее ум, и сердечность...

Мастерство перевоплощения всегда приходит на помощь Янко, выручая даже в самых трудных случаях. Вот хотя бы взять роль Марии Игнатьевны в опере «Ценою жизни» А. Николаева (постановка Л. Михайлова). Женщина-военврач входит вместе с советскими частями в город, только что отбитый у фашистов. И вдруг неожиданно встречается с сыном, воевавшим в другой части.

В ответ на его оклик «Мама!» она восклицает: «Федор!», и в это короткое слово актрисе надо вложить всю материнскую тоску разлуки с ним, всю любовь и всю радость этой негаданной встречи... Созданный Янко образ большой человеческой наполненности открыл еще одну важную грань в таланте певицы: умение просто и свободно воплотить благородные черты своей современницы, советской интеллигентной женщины. Здесь ведь не укроешься за характерностью жанрового образа, не спасает в данном случае и музыка — ее мало в партии Марии Игнатьевны, и она не очень ярка. А сценический образ трогает, запоминается...

Конечно, Янко прекрасно спела и ряд классических партий — Любаши в «Царской невесте», Ольги в «Евгении Онегине», Кащеевны в «Осенней сказочке» Римского-Корсакова и другие, до сих пор с огромной теплотой поет пушкинскую няню. Она вылепила великолепную, ярко жанровую фигуру свахи в старом словацком селе («Водоворот» Э. Сухоня) и создала уморительный гротесковый образ австрийской императрицы, именно таким, как он представлялся в росказнях венгерского крестьянина («Хари Янош» З. Кодая). Много лет она пела красивую, изящную партию Периколы, создала ряд комедийных персонажей в других опереточных постановках театра. И всюду ее встречал успех. Здесь сказалась школа Немировича-Данченко, традиции которой продолжили такие режиссеры, как Л. Баратов, П. Марков, П. Златогоров непосредственно работавшие с великим мастером русской сцены. Эти традиции чувствуются и в лучших спектаклях нынешнего руководителя театра Л. Михайлова, с его интересом к современному музыкальному творчеству.

Уже один перечень персонажей, сыгранных Янко, показывает, что для нее не существует барьера амплуа или жанра. Трагедия и комедия, эпос и лирика, опера и оперетта. В любой роли она живет свободно и естественно. И, потрясенные сегодня судьбой русской крестьянки Аксиньи, вы и не подозреваете, что завтра актриса выйдет на сцену эффектной губернаторшей острова Санта Роза, в которой «шик» бывшей кафешантанной певицы сочетается с простотой нрава женщины из народа («Донья Жуанита» Зуппе).

Для Немировича-Данченко приоритет музыки был незыблем. Но за нотными знаками он прежде всего искал правду характера, правду сценического поведения героя. «Театр — значит надо жить», «Найти музыку — значит найти человеческую душу» — не раз повторял он своим артистам, тщательно оберегая их от штампов, которые укоренились даже в самых, казалось, «нештампованных» образцах оперной классики. Он отчетливо сознавал, что это в большой мере связано с застойностью репертуара. И поэтому смело вел коллектив нехожеными тропинками, широко открыв на сцену театра путь новым советским и зарубежным операм, переосмысленным образам классической оперетты.

— Мне было тридцать лет, — говорит Янко, — а

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ахросимова. «Война и мир» С. Прокофьева

Содержание