бенно в музыке динамически напряженной и темпераментной.

Весьма интересной оказалась программа из произведений чешских композиторов. С удивительным чутьем национального колорита исполнил Горьковский оркестр под управлением И. Гусмана «Народную сюиту» В. Неедлы. Живо и со вкусом был сыгран остроумный марш, вызывающий в воображении образ Швейка, едущего в коляске по улицам, запруженным народом. Очень красиво прозвучала вторая часть, красочно, озорно — третья. Примечательно, что сюита при всей яркости ее национального колорита — произведение очень самобытное.

Красива и прозрачна музыка Сонаты для камерного оркестра В. Добиаша. Хорошо встретили слушатели и Серенаду для струнного оркестра Э. Сухоня (исполнялась одна часть).

Большое впечатление произвела увертюра «Антигона» В. Соммера, органично сочетающая зрелость концепции с талантливостью музыки. Наряду с мрачными образами, в ней слышится и оптимистическая вера в человеческие силы.

Первый виолончельный концерт Б. Мартину — жизнерадостное, яркое сочинение. В игре солистки Н. Гутман покорила цельность мысли, широкая льющаяся фраза и виртуозная «мужественная» техника. Вместе с тем в исполнении подчас не хватало ритмической остроты, столь характерной для чешской музыки.

В заключение концерта горьковские музыканты весело, с большим подъемом исполнили озорную Польку и Фугу из оперы «Шванда-волынщик» Я. Вейнбергера.

Произведения югославских авторов исполняли свердловчане под руководством Н. Чунихина. К сожалению, видимо из-за отсутствия нотного материала, творчество этой страны было представлено бедно. Прозвучали две симфонические поэмы М. Козина: «Илова гора», повествующая о борьбе югославских партизан против гитлеровцев, и «Бела краина», в которой воспевается любовь к родине. Обычно эти поэмы играют подряд, как части одной симфонии (несмотря на то, что одна «старше» другой на пять лет). Исполненные на фестивале в отрыве друг от друга в начале и в заключение концерта, они не произвели должного впечатления.

Понравились слушателям несколько мрачноватые, но мужественные «Балканские игры» И. Славенского.

В программу вошла также первая часть симфонической поэмы «Макар Чудра» П. Коньовича. Солист Музыкального театра имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко О. Кленов исполнил «Нашу песню» Н. Герцигония и «Где парни» М. Тайчевича. Сами по себе они неплохи, однако по характеру как-то не вязались со всей программой фестиваля.

Заключительным аккордом праздника стал концерт объединенных оркестров Свердловской и Горьковской филармоний.

К. Иванов

ГАНС ЭЙСЛЕР: «ИСТИННО ИСТОРИЧЕСКАЯ ЛИЧНОСТЬ»

До сих пор у меня в памяти первая и, к сожалению, единственная встреча с Гансом Эйслером. Великолепный осенний день самого начала октября. Но обстановка в Берлине отнюдь не так безоблачна, как выдавшееся поистине «бабье» лето. Совсем недавно, 13 августа 1961 года, правительство ГДР осуществило решительные мероприятия по защите границ республики. В том числе и в самой столице. На только что укрепленной границе с Западным Берлином одна провокация следует за другой. В такой атмосфере проводится второй — ныне ставший традиционным — Берлинский фестиваль...

Ганс Бунге — известный литературовед, в то время работавший в редакции журнала «Sinn und Form» (ныне сотрудник литературной части и режиссер Народного театра в Ростоке), приглашает меня пойти к Эйслеру. Конечно же, я соглашаюсь.

Эйслер радушно встречает: «Я всегда рад людям из страны, откуда неизменно веет свежим ветром». Тут же он извиняется, что не сможет побеседовать основательно. Вечером улетает в Париж для переговоров о постановке своей оперы.

Эйслер точно такой, каким я представлял его себе по портретам. Очень живой, подвижный, но не суетливый. Удивительные руки. Посмотрев на них, сразу понимаешь, что перед тобой прежде всего большой музыкант.

Хотя разговор шел о театре, только однажды вспомнили Брехта — в связи с современной немецкой драматургией. «Сегодняшним драматургам и трудно, и легко, — задумчиво поясняет Эйслер. — Брехт — это же большая раскидистая ель, в тени которой находится вся наша молодая драма». Пять лет прошло со дня кончины Брехта, а Эйслер, чувствуется, до сих пор не может примириться с такой утратой.

Но вот он вовлекает нас в жаркую дискуссию о театре ГДР...

Пусть мои воспоминания о встрече с Эйслером дополнят его портрет, который во введении к «Беседам» набросал Бунге (читателю предлагается одна из них). Однако куда полнее и многограннее воссоздают облик композитора его собственные высказывания.

Почему музыковедческий журнал остановил свой выбор на публикации беседы Эйслера именно о Брехте? Ответим вопросом на вопрос: а разве не была бы крайне интересна публикация беседы, скажем, Чайковского о Пушкине? Разве не приоткрыла бы она какие-то очень важные, пусть не имеющие непосредственного отношения к музыке, стороны творческой души автора «Евгения Онегина» и «Пиковой дамы»?

В суждениях Эйслера раскрывается неповторимая индивидуальность не только Брехта, но и самого композитора. Это души родственные. Недаром их связывала поистине близкая, более чем четвертьвековая дружба. Человеческая и творческая. Подобно Брехту, Эйслер обладал редким талантом нешаблонного, оригинального мышления. В том числе и музыкального. Подобно Брехту, он был истинным диалектиком в анализе многосторонних явлений жизни. И в творчестве. В той же степени, в какой Эйслер ценил выдающийся поэтический талант Брехта, Брехт восхищался музыкальным талантом Эйслера. Так, например, в 1955 году по поводу издания вокальных произведений композитора драматург писал: «Раскрывая эту книгу, мы входим в большой мир вокальной музыки, мы должны оглядеться в нем, найти в нем дороги, привыкнуть

Автор предисловия и комментариев к фрагментам из «Беседы» Г. Эйслера — старший научный сотрудник Института истории искусств Виктор Григорьевич Клюев.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ГАНС ЭЙСЛЕР: «ИСТИННО ИСТОРИЧЕСКАЯ ЛИЧНОСТЬ»

Содержание