Выпуск № 11 (468) | 1977 - страница 48

В, Виноградов

С ПЕРВЫХ ЛЕТ ОКТЯБРЯ...

Я принадлежу к поколению людей, сознательная жизнь которых совпала со становлением и развитием Советской страны 1 . Сегодня, когда она отмечает свою 60-ю годовщину, невольно рождаются воспоминания об отдельных этапах пройденного пути, свидетелем и участником которых мне довелось быть. Думается, что эти воспоминания и наблюдения, вылившиеся в предлагаемые ниже заметки, помогут расширить представление нового поколения музыкантов о тех временах, когда все только начиналось... Я родился, вырос и встретил Октябрь в довольно глухой в те годы сельской местности, где, кроме народных песен, ничего не звучало. Сегодня трудно себе представить, какой размах в этой глуши получило сразу после Октября массовое музыкальное движение, возникшее внезапно, как взрыв, отмеченное огромной творческой инициативой его участников, стремившихся освоить новые темы, образы, овладеть ранее им неведомыми средствами выразительности. Повсюду возникали культпросветы. В конфискованных помещичьих домах, в школах организовывались музыкально-драматические кружки, ставились любительские спектакли, звучали революционные песни. Их разучивали с трудом, на слух, часто вначале неточно, но эта музыка воодушевляла людей, воспитывала их сознание. В захолустном уездном городе открылся Народный дом, был создан хор, устраивались концерты самодеятельности и даже ставились под рояль фрагменты из опер. Помню сцену в корчме из «Бориса Годунова», где я исполнял роль Гришки Отрепьева. Очень колоритным был Варлаам, которого играл известный в районе коммунист — председатель райисполкома. В роли Мисаила выступил также один из ме стных ответственных работников; ШинКа Рку пела учительница. И еще один примечательный факт; в повестке дня районного съезда учителей (в то время я работал инструктором районо по общему музыкальному оразованию) стоял доклад о музыкальном оопитании в школе. Все это происходило в 1919—1920 годах, анятые неотложными делами, ограничене 8 средствах, районные организации все

с L ® ин °градов родился в 1899 году; член КПСС 13

года. Ред.

же находили время и материальные возможности для того, чтобы помочь развернувшемуся массовому музыкальному движению. Были отпущены значительные суммы для приобретения нот и народных музыкальных инструментов. В городе отыскалась бывшая певица. Ее пригласили в качестве концертмейстера и педагога для разучивания репертуара с вокалистами. Со сцены зазвучали «Нелюдимо наше море», «Узник», ария Ленского, сцены из опер и т. п. На вечерах, как правило, антракты заполнял местный маленький духовой оркестр, который хоть не мог похвалиться стройной игрой, но был незаменим на многолюдных собраниях, придавал им особую торжественность. Детвора толпой сопровождала музыкантов, когда они дефилировали по улицам. Сопоставляя факты из музыкальной жизни того времени в городе и деревне, в столице и на далекой периферии, отчетливо обнаруживаешь проявлявшиеся тогда повсеместно две общие взаимосвязанные тенденции: с одной стороны — движение снизу за новую советскую музыкальную культуру, неодолимое стремление масс к овладению знаниями, с другой — активная поддержка этого движения сверху, желание сделать сокровища искусства доступными для масс.

Массовость, монументальность — пожалуй, один из основных признаков искусства первых лет революции. Наиболее яркое отражение это нашло в пропаганде монументальной скульптуры. Я помню массивный бюст Тараса Шевченко, высившийся на Рождественском бульваре, идущем от Сретенских ворот к Трубной площади. В моем сознании с 20-х годов запечатлелись звучания Скрябина и Бетховена. Их активнейшим образом пропагандировал Росфил, руководимый Б. Б. Красиным. Пропагандировал, устраивая симфонические концерты прямо в цехах во время обеденного перерыва. Помню, играли «Эгмонта». Рабочие слушали с большим вниманием, а потом начали высказывать суждения о музыке. «Она воодушевляет нас, это наша музыка», — осталась в памяти реплика одного из выступавших. Скрябина особенно охотно играл Персимфанс. Мы, студенты консерватории, устроившись на галерке Большого зала, с замиранием сердца слушали эту волнующую музыку, серебряные, зовущие сигналы трубы Михаила Табакова. Симфонические концерты в Большом театре, предваряемые вступительными словами А. В. Луначарского, превращались в торжественные события. «Мажор —

наш!» — до сих пор слышится мне пафосный возглас лектора. Повсеместно проявлялась тяга к массовым музыкальным праздникам. Они подчас отличались редкой изобретательностью. Известно, что Арсений Авраамов на одном из таких праздников (в Баку) организовал своеобразную симфонию гудков. Тот же Авраамов в начале 20-х годов составил из нас, студентов Московской консерватории, своеобразный ансамбль «гудошников». На репетиции каждому участнику выдавалась одна органная труба, и он должен был дуть в нее тогда, когда доходила до него очередь. Таким ансамблевым одноголосием исполнялся «Интернационал». Мы дебютировали во время первомайской демонстрации, но гудели уже не в органные трубы и не в стенах консерватории, а в МОГЭСе, в паровозные гудки. Гудки были отобраны и настроены Авраамовым и укреплены на паропроводной трубе. Каждый из нас должен был в нужный момент потянуть за проволоку, которая открывала доступ пара в

гудок. Художественный эффект получался своеобразнейший... Демонстрации 20-х годов были певучими.

Улицы, площади звенели от звуков гармоник, духовых оркестров, от раздававшихся со всех сторон народных, старых революционных и новых песен. Они стали уже тогда появляться (а иногда какой-либо старый мотив пели с новыми словами). Подчас одна из мелодий вдруг завладевала вниманием большого числа участников демонстрации, и тогда над строго организованно шествующими колоннами мощно летел слаженный напев. Я помню далеко растянувшуюся колонну рабочих Электрозавода, которая под руководством Александра Давиденко стройно исполняла новые советские песни. Навсегда запечатлелись в памяти и картины массового музыкального праздника в Ленинграде. Организатором и руководителем таких праздников был известный хоровой дирижер Иосиф Немцев.

Каждое важное политическое событие, знаменательная дата отмечались многолюдными митингами, демонстрациями. Отчетливо запомнилась демонстрация и митинг в связи с наглым ультиматумом английского министра иностранных дел Керзона (1923). Тогда в рядах молодежи поднялась боевая песня-сатира против Керзона, удержавшаяся в массовом быту и после этих событий. Ее незатейливая, частушечная по складу мелодия пользовалась большой популярностью. Музыкальная жизнь 20-х годов была сложной, часто противоречивой. На фоне революционного процесса проявлялись, особенно в период нэпа, нездоровые тенденции, наибо

лее явственно обозначившиеся в эстрадных жанрах. Однако первые же ростки профессиональной советской музыки призваны были противостоять натиску нэпманского стиля. Я имею в виду песни, хоровые произведения Д. Васильева-Буглая и Г. Лобачева, а также А.Давиденко, В. Белого, М. Коваля, Б. Шехтера и других молодых авторов, входивших в объединение — Производственный коллектив (Проколл). Их творчество, пользовавшееся большой популярностью, играло важную идейно-художественную, воспитательную роль. Каждая песня-листовка, издававшаяся Музгизом (он назывался тогда Музсектором Госиздата), имела неслыханный по тем временам тираж в 100 000 экземпляров; сборник революционных песен — я помню это хорошо, так как сам работал тогда в издательстве,— опубликованный полумиллионным тиражом, разошелся в течение месяца. Московская консерватория того времени многим отличалась от современного музыкального вуза, как по составу учащихся, так и по академическому профилю. В изданной консерваторией брошюре «К десятилетию Октября» говорилось, что в 1922 году здесь обучалось «164 человека советского студенчества и полуторатысячная толпа «музыкальных барышень и кавалеров». В перестройке вуза решающую роль играли студенческая партийная и комсомольская организации и помогавшая им прогрессивная часть профессуры и студенчества. Был взят решительный курс на изменение социального состава учащихся, для чего был организован Музыкальный рабфак (1923), существовавший сначала в виде музыкального отделения единого художественного рабфака при ВХУТЕМАСе. Позднее возникла еще и воскресная рабочая консерватория. По поручению партийной ячейки мне довелось принимать активное участие в их формировании и быть их первым руководителем. Эти поначалу скромные начинания тем не менее сыграли довольно значительную роль. В рядах современных советских композиторов видное место занимают и бывшие раофаковцы.

Партийная организация добивалась изменений в учебном плане и программах консерватории, стремясь приблизить их к запроса.' времени. Надо было готовить не только исполнителей, композиторов, музыковедов, но I музыкальных педагогов. Так возник в ко серватории педагогический факультет, эти нововведения давались нелегко, ‘•омн ся первое общее собрание студентов ( каЖ ся, в 1922 году), на котором недавно °Р га оС д зованная партячейка выступила со с

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание