Выпуск № 9 (466) | 1977 - страница 24

На авторских концертах

…Р. Щедрина

Авторские вечера выдающихся советских мастеров в Большом зале консерватории обрели в последние годы определенные общественно-творческие традиции. Эти вечера собирают отзывчивую, благожелательную аудиторию, в них участвуют крупнейшие музыканты; неизменные спутники таких вечеров — дружественные отзывы в прессе. Это, безусловно, добрые традиции. Они свидетельствуют, прежде всего, об укреплении органических контактов между композиторами — исполнителями — слушателями. Они дают широкие возможности критике. Если играют новое сочинение, — высказать о нем свое суждение без «скидок», скажем, на число репетиционных часов, и, главное, в контексте творчества данного автора. Если же в программе известные опусы, — проверить их сегодняшним опытом восприятия: общеизвестно, что с течением времени (порой даже не слишком длительного) опыт этот претерпевает иной раз довольно значительные изменения.

Рецензируемый авторский концерт Р. Щедрина предоставляет в данном случае возможности «второго рода», а участие в нем первоклассных артистических сил дополнительно сообщило ему атмосферу праздничности.

…Думается, есть нечто примечательное в том, что к 125-летию основания Нью-Йоркской филармонии и по ее заказу Р. Щедрин написал оркестровый концерт «Звоны» — сочинение, в самом замысле которого подчеркивается принадлежность к русской культурной традиции, корнями своими уходящей в дальние пласты национальной художественной почвы¹. Надо заметить при этом, что «поколение сорокалетних», уже давшее советскому искусству ряд выдающихся мастеров (к нему относится и Р. Щедрин), в общем практически не имело тех изобильных, повседневных слуховых представлений о выразительной сути звонов, которые питали классиков русской музыки, создавших на этой основе вдохновеннейшие страницы национального искусства.

Впрочем, как раз в середине 60-х годов колокола вновь и все чаще стали входить в обиход, естественно, что теперь уже собственно художественный. Они зазвучали в исторических кинофильмах и театральных спектаклях. Вернулись на концертную эстраду «Колокола» С. Рахманинова. Словно из глубины веков, подал

_________

¹ Мне уже довелось однажды писать об этом сочинении, полюбившемся не только советским, но и зарубежным слушателям и исполнителям (См.: «Советская музыка», 1975, № 5).

голос легендарный «Китеж», восстановленный на сцене ГАБТа. Вышла в свет уникальная грампластинка «Ростовские звоны» (вот когда — пусть в «консервированном» виде — смогли мы, как говорится, своими ушами услышать и воспринять звучащую старинную музыкальную традицию!).

Не знаю, в какой мере все это воздействовало конкретно на замысел «Звонов» (датированных, кстати, 1968 годом), не беседовал на эту тему с автором, но, думается, какой-то примечательный оттенок настроения в художественной среде, ощутившей потребность в возрождении еще одной национальной традиции, он точно подметил. При этом — ничего от пресловутой «храмовой эстетики», которой, что греха таить, отдавали и отдают дань не только за рубежом (например, К. Пендерецкий), но и иные наши «архаисты»; ничего от моды на старину, от «ретростиля»! Живая национальная звукопись, живой исторически жизненный ассоциативный ряд.

Разумеется, открывается он в полной мере лишь при соответствующем характере исполнения. В этом смысле Е. Светланов стал едва ли не соавтором композитора. В его интерпретации музыка предстала перед слушателями во всей своей «знаковой» выразительности. Слышался в ней то полный внутреннего достоинства голос вечевого колокола, сзывавшего народ для решения дел государственных, то заливисто веселая, звонкая скороговорка-скоморошина, то тревожно бьющийся набат («Ой, беда идет, люди…»); она навевала тихое, умиротворенно спокойное вечернее настроение («На нивы желтые нисходит тишина…»), она ввергала в смятение и пучину вражеского набега, и она же своей непоколебимой мощью («Большой Сысой») внушала чувство патриотической гордости. Словом, истинную радость аудитории доставил дирижер этим своим прочтением щедринской партитуры, ставшей настоящей «вершиной-источником» вечера.

Следующей его вершиной оказался Третий концерт для фортепиано с оркестром, в котором солистом выступил автор.

Более трех лет живет это сочинение на концертной эстраде, обретая все новых поклонников и интерпретаторов (среди них — такой блестящий представитель советской пианистической школы, как Н. Петров, сыгравший недавно в один вечер все три фортепианных концерта Р. Щедрина). Но, как и прежде, вызывает споры.

В аннотации к своему сочинению композитор подчеркнул, что ему «нигде не хотелось бы терять из виду драматургию слушательского восприятия, непременную концертность изложения, а главное, образную сущность музыкального повествования». Достигнуты ли эти цели? На мой взгляд — достигнуты. Концертно? Не то слово: блистательно концертно. Образно? Безусловно. Учтена драматургия восприятия? Опять не то слово: слушаешь с неослабевающим вниманием. О чем же споры? Конечно, проще всего было бы говорить о чисто вкусовых оценках музыки. Проще всего и, убежден в этом, вполне закономерно: разные композиторские индивидуальности — разные слушательские реакции. Да и сам Щедрин — сложная, многосоставная композиту ская личность. Не только признавая, — любя и высоко ставя его талант, можно ощущать одни его опусы как безраздельно «свои», а иные — как нечто вовсе тебе не близкое. В данном случае, однако, дело, по-моему, не в степени «близости».

Автор этих строк слушал Третий концерт многократно. Каждый раз — одно и то же ощущение: очень здорово! И все же проходило время (а время обычно проясняет, «расставляет на свои места» непосредственные впечатления), и что-то в ощущении концепции концерта — не просто в драматургии восприятия или в образности, а именно в концепции сочинения — «не складывалось». Может быть, я ошибался, то есть виноват был я, слушатель, но, казалось мне, Щедрин переоценил обобщающие, синтезирующие возможности того образного пласта, который связан в его партитуре с кристаллизацией главной, основной темы, интонируемой в заключении солирующим фортепиано. Между тем, если суть концепции-структуры сочинения заключается, говоря словами автора, в том, чтобы «склеить» воедино «множество мелких кусочков» расколотой вазы, то эстетическое качество такого объединяющего материала должно быть, вероятно, не менее высоко, чем, например, у самого Щедрина тема первых скрипок (на словах: «Тишины. Звук запаздывает за светом») в «Поэтории» или потрясающее слушателей заключение оратории «Ленин в сердце народном» — напев-плач, неразрывно соединившийся в сознании с образом народа и неразрывно соединивший воедино все столь разнородные части и эпизоды этого великолепного сочинения. Выдерживает ли тема Третьего концерта подобную нагрузку?

…Еще полтора месяца тому назад этим критическим сомнением я бы завершил разговор о концерте. Но за то время, пока готовилась к печати настоящая заметка, буквально всколыхнула наш музыкальный мир триумфальная премьера «Мертвых душ». Не место здесь разбирать эту выдающуюся работу композитора, замечу только, что с этой вершины как-то по-новому увиделся или, скажем скромнее, по-новому захотелось увидеть весь предшествующий творческий путь Р. Щедрина. И коснулось это также Третьего концерта. Столь исчерпывающе выраженный в опере принцип гетерофонии образов, «параллельных музык», главная из которых с непререкаемой силой обобщения воссоздав взятый в определенном ракурсе образ России,— это расслышал я теперь и в Третьем концерте, и это существенно прояснило для меня его образную структуру.

Один пласт — устрашающий разгул грозных, ожесточенно враждебных сил, как будто торжествующих (им отданы кульминационные зоны), другой — противостоящие им и в действительности побеждающие, определяющие концепцию сочинения образы, полные лирической «российской» выразительности, эпизоды, где самое главное, «от автора», сказывает фортепиано…

И мне передалось заключенное в этих эпизодах ощущение вечной красоты, величия и «грустной скорби»

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

…Р. Щедрина

Содержание