Значительный успех, несомненно, ожидает последнюю главу сборника — «Композиторы о композиторах». Обширный материал, сгруппированный под этой рубрикой, является прекрасным свидетельством большого взаимного доброжелательства и симпатии (не исключающих, конечно, требовательности), царящих в семье музыкантов Закавказья. Характерно высказывание С. Насадзе, утверждающего: «В судьбах профессиональных музыкальных культур братских республик Закавказья много общего. Несмотря на большое различие как фольклора, так и композиторских индивидуальностей, можно назвать много проблем, которые возникают перед каждым из нас и определяют необходимость если не одинаковых, то во всяком случае принципиально друг другу близких путей их решения» (с. 328) .

Таково содержание рецензируемого сборника, насыщенного не только фактами, но и общехудожественной проблематикой. Разумеется, в нем освещены отнюдь не все стороны богатой и разнообразной музыкальной жизни Азербайджана, Армении, Грузии. Но издание и не претендует на универсальность, поскольку оно — лишь начало доброго и плодотворного сотрудничества. С появлением серии «Музыка республик Закавказья» авторы, выступающие по проблемам национального музыкального искусства Азербайджана, Армении, Грузии, будем надеяться, получили новую трибуну, а широкие круги читателей, интересующихся творческой и культурной жизнью республик, — возможность ближе с ней познакомиться.

*

А. Орлова

Еще раз о курьезах и не курьезах

Два года тому назад в журнале «Советская музыка» была напечатана интересная и злободневная статья Дунина «О курьезах и не курьезах». Проблема «колющих ошибок» в музыкально-исторических трудах и ныне не утеряла своей остроты. Должна сразу же отметить: с моей точки зрения, не во всем Кунин прав, не все упреки следовало адресовать авторам книг. Во многом повинны технические редакции издательств, ляпсусов не было бы вовсе, если бы не опечатки, которые, как правило, не оговариваются. Но основная мысль статьи совершенно верна: отсутствие координации и информации в области источниковедения, бедность справочной литературы зачастую приводят к грубым ошибкам.

Не меньшая беда — недостаточная осведомленность историков в смежных областях. Литературоведы, как правило мало знают работы искусствоведов и музыковедов, музыковеды слабо ориентируются в достижениях литературоведения (хотя справедливость требует отметить подобные случаи наблюдаются реже), а искусствоведы не в курсе новинок литературоведения и особенно музыкознания.

В предагаемой вниманию читателей статье взята локальная тема — глинкиана. Работая над новым изданием «Летописи жизни и творчества М. И. Глинки», автор этих строк столкнулся с множеством неточностей. Имеет смысл остановиться на наиболее типичных — не только для глинковедения, но и для истории музыки вообще.

Ошибки можно поделить на определенные категории, в зависимости от вызвавших их причин. А причины таковы:

а) неосведомленность об имеющихся трудах в смежных областях искусства;

б) «приблизительное» цитирование материала по памяти;

в) излишняя доверчивость к суждениям других исследователей;

г) небрежность и невнимательность — в самом обычном понимании этих слов.

Я поступила бы недобросовестно, если бы, упрекая других, не упомянула о собственных огрехах в первом издании «Летописи» (1952). Правда, для первого издания книги приходилось «поднимать целину», выявлять огромное число неучтенных прежде материалов. Ведь в то время (1940-е годы) мы располагали лишь небрежно изданными и тенденциозно прокомментированными «Записками» Глинки (1930), неполным и неточным собранием его писем (1907), несколькими журнальными публикациями, невыверенными воспоминаниями современников, разбросанными в различных периодических изданиях. Все это зачастую не давало возможности установить истину, а порой приводило к неверным заключениям. Только соединение и неожиданная «встреча» различных документов (многие из них были обнаружены позднее) способствовали правильному разрешению многих вопросов ¹.

_________

¹ Приведу типичный пример — не из глинкианы, но касающийся современницы Глинки. В справочнике Г. Иванова «Русская поэзия в отечественной музыке» (Вып. 2. М., 1969, с. 224) приведены даты жизни композитора Ольги Васильевны Смирнитской: 1823–1881. Автоматически (и с полным основанием, ибо других печатных сведений не имеется) те же даты перенесены в справочник «Пушкин в музыке» (М., 1974, с. 355). Источником для них послужил, казалось бы. точный и авторитетный «Петербургский некрополь», где все данные взяты с надгробий. Ни в одном печатном или рукописном источнике, доступном исследователям, иных дат не было. А между тем, сведения, почерпнутые из «Петербургского некрополя», никакого отношения к Ольге Васильевне Смирнитской не имеют. Композитор О. В. Смирнитская в 1860-х годах вышла замуж и стала Лозина-Лозинской. Именно под этой фамилией она и была похоронена в Александро-Невской лавре 25 января 1919 года. Живы родственники ее, присутствовавшие на похоронах Ольги Васильевны. В семье сохранились и документы о ее рождении в 1838 году. Таким образом, ясно, что оба справочника содержат ошибочные сведения, но упрекать за это их составителей, конечно, неправомерно. (Сведения о Смирнитской сообщил Е. Мейлих.)

Но вернемся к нашей теме. Неосведомленность литераторов в музыковедческих трудах, незнание элементарных музыкально-исторических явлений приводит, например, к такому курьезу, когда слова Глинки из его письма (1856) о том, что он отправляется в Берлин для советов со «знахарем Деном», толкуются как намерение «обратиться к немецким докторам» в связи с обострившейся болезнью сердца ². Не понимая разницы между партитурой и клавиром, авторы сообщают, что партитура «Руслана и Людмилы» издавалась в 1842 году ³, тогда как известно, что при жизни Глинки был издан лишь клавир, а партитура вышла в свет только в 1878 году.

Путаются зачастую имена собственные. Так, скульптор Н. А. Лаверецкий (автор портретного барельефа на надгробии Глинки) упорно именуется Лаврецким (быть может, по аналогии с героем романа Тургенева «Дворянское гнездо»), а издатель Стелловский превращается в Степловского ⁴. Анна Яковлевна Петрова-Воробьева переименовывается в Авдотью Яковлевну (по ассоциации с Панаевой) ⁵, а Гавриил Якимович (Акимович) Ломакин столь же упорно оказывается Гавриилом Яковлевичем ⁶.

Память неоднократно подводит опытнейшего А. Гозенпуда, когда он цитирует либретто «Руслана и Людмилы». Так, слова Ратмира в ансамбле первого действия: «Брег далекий, брег желанный» видоизменяются на: «В край родимый, в край далекий» ⁷. В обращении хора женщин к Людмиле (из первого действия): «Не тужи, дитя родимое» последнее слово заменено на «родное» ⁸, а в тексте Ратмира из третьего действия: «И жар, и зной сменили ночи тень» пропущен начальный союз «и» ⁹, что основательно искажает размер стиха.

Все перечисленные выше типы ошибок обильно рассыпаны в уже упоминавшейся книге А. Корниловой «Карл Брюллов в Петербурге». Поскольку Брюллов был связан с Глинкой, автор уделяет последнему много внимания. Вполне понятно, что в поле его зрения попадает и «кукольниковская братия». Естественно было бы ожидать, что автор книги о Брюллове достаточно подробно ознакомится с глинкианой. Однако в списке использованной литературы среди печатных источников указаны лишь «Записки» Глинки (правда, в число неопубликованных материалов попало давно напечатанное письмо певца А. Лоди к Глинке ¹⁰). Но что самое поразительное: в списке неизданных источников обозначен «Дневник Н. В. Кукольника»! «Дневник» этот издан и, более того, уже свыше четверти века назад признан подделкой и исключен из научного обращения ¹¹.

Фото

Автограф первой страницы записок М. Глинки о И. Колмакове. Публикуется впервые

Коллега Корниловой Э. Ацаркина в своей монографии о Брюллове (1963) также использует «Дневник» Кукольника, не имея понятия о том, что это не дневник, а фальсификация ¹².

_________

² Е. Салита, Л., 1971, с. 96. Е. Суворова. Стасов в Петербурге.

³ Там же, с. 97.

⁴ См.: там же, с. 103, 104, 115.

⁵ См.: А. Корнилова. Карл Брюллов в Петербурге. Л., 1976, с. 76 (трижды).

⁶ См.: Е. Салита, Е. Суворова. Стасов в Петербурге. Указ. изд., с. 130, 131 (дважды), 134, 135.

⁷ А. Гозенпуд. Русский оперный театр XIX века (1857–1862). Л., 1971, с. 322.

⁸ А. Гозенпуд. Русский оперный театр XIX века (1836–1856). Л., 1969, с. 127.

⁹ Там же, с. 163.

¹⁰ См.: «Архив Брюлловых». СПб., 1900. Письмо опубликовано с неверной датой: «1849 год»; оно относится ко времени пребывания Глинки в Варшаве в 1850 году (дата исправлена в «Летописи жизни и творчества М., 1952, с. 367).

¹¹ См.: Б. Штейнпресс. «Дневник» Кукольника как источник биографии Глинки. (В сб.: «М. И. Глинка.) Исследования и материалы». Л. — М., 1950, с. 88–119.)

«Дневник» Кукольника настолько увлек Корнилову, что она приводит оттуда даже «запись» о смерти Пушкина. Особенно пикантно, что указанный ею шифр «Дневника» Кукольника относится к ряду различных документов — это не один шифр, а два, слитых автором воедино, причем под вторым из них зашифрована не одна, а целый ряд единиц хранения. Никаких следов «Дневника» среди них, естественно, не обнаруживается.

¹² См.: Э. Ацаркина. К. Брюллов, М., 1963, с. 247. На ошибку Ацаркиной уже обратил внимание Гозен-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

А. Орлова

Еще раз о курьезах и не курьезах

Фото

Автограф первой страницы записок М. Глинки о И. Колмакове. Публикуется впервые

Содержание