Выпуск № 11 (456) | 1976 - страница 62

дает безукоризненной техникой левой руки, позволяющей добиваться интонационной точности в самых головокружительных пассажах (конечно же, точность эта контролируется острым слухом), безупречно владеет смычком. Своеобразие техники правой руки Третьякова заключается в активном использовании предплечья и экономном — плеча, в чутком управлении кистью и пальцами. Владение медленным движением смычка, едва заметный, почти неощутимый на слух момент, когда изменяется направление этого движения, создают иллюзию едва ли не бесконечного legato... Иными словами, аппарат исполнителя превосходен, его инструментальные возможности в сущности безграничны.

Чакона Витали, «Пляска ведьм», каприсы, знаменитая «Кампанелла» Паганини, «Этюд в форме вальса» Сен-Санса, «Баскское каприччио» Сарасате, полонезы Венявского, «Цыганка» Равеля — всюду мастерство Третьякова предстает в безупречно отточенном виде, и что самое важное — в неразрывной связи с музыкальной выразительностью. В равной мере это относится к сочинениям современного скрипичного репертуара: сонатам Прокофьева и Бартока, пьесам-транскрипциям Р. Щедрина — «В подражание Альбенису», Юмореска. Итак, есть, кажется, более чем достаточно оснований относить Третьякова к исполнителям виртуозного плана. Сам музыкант и сегодня убежден, что скрипка помимо всех прочих качеств — инструмент виртуозный.

— Мне бывает искренне жаль исполнителя, который имеет, что сказать, но не знает, как это сделать. Тем более, что современный репертуар чрезвычайно расширил выразительные возможности инструмента; изобретено так много разнообразных тембровых эффектов и штрихов, которые невозможно передать без соответственной технической базы. Я именно потому постоянно включаю в программы концертов виртуозные сочинения, что они помогают мне сохранить форму…

Легко преодолевая любые виртуозные препятствия, Третьяков никогда, однако, не видит своей цели в том, чтобы ошеломить слушателей. Вся его сценическая манера достаточно сдержанна, хотя и не лишена, порой, проявлений эмоциональности (особенно в музыке романтического стиля). Даже внешнее впечатление от артистического облика скрипача, его умение держаться на сцене рождают чувство подлинного эстетического удовлетворения. Думается, при этом, что понимание им виртуозности шире обыденного толкования этого слова. Виртуозность для Третьякова, — безусловно, категория музыкальной выразительности, эмоционального тонуса, которая характеризуется оптимизмом, душевным здоровьем, праздничностью.

Разумеется, на определенном этапе становления эти естественные качества арти-

стической натуры скрипача проявлялись ярче, чем постижение сложных законов интерпретации. Но очень скоро сказались как его природная способность к передаче разнообразных лирических настроений, тончайших нюансов, поэтическая одухотворенность его артистической натуры, так и замечательная и всесторонняя музыкантская школа, полученная в классе профессора Ю. Янкелевича.

— Мне посчастливилось заниматься у Юрия Исаевича Янкелевича сначала в Центральной музыкальной школе, куда я поступил после переезда моих родителей из Иркутска в Москву, а затем в Московской консерватории и, наконец, в ее аспирантуре.

То, что Янкелевич сделал для меня, невозможно переоценить. В каждом своем ученике он воспитывал профессионализм, самостоятельность мышления, развивал индивидуальность, фантазию, стремился раскрыть перед каждым бесконечное разнообразие приемов музыкальной выразительности. Он беспощадно убирал все, что уводило от правды в раскрытии замысла и порождало исполнительское украшательство вместо искренней эмоциональности, возникающей от живого ощущения музыки.

В нашем классе всегда царила атмосфера высокой требовательности, строгая дисциплина сочеталась с подлинно дружескими отношениями между студентами, и над всем этим царило бесконечное уважение и абсолютное доверие к профессору…

Под руководством опытного педагога формировалась индивидуальность музыканта, проникавшего в самые глубины исполнительского искусства. И сегодня, что бы ни играл Третьяков, мы неизменно отмечаем своеобразие его художественного высказывания, подлинную одухотворенность. Слушая скрипача, вспоминаешь слова Б. Вальтера о «никогда не иссякающей выразительной насыщенности интерпретации, постоянной смене живых ощущений, порождаемых у исполнителя музыкальным или драматургическим развитием»¹.

«Главное — это понимание скрипки как певучего инструмента, — говорил своим ученикам Янкелевич, — петь должна не только каждая фраза, но каждый звук, каждый штрих и акцент»². Мудрый завет учителя Третьяков претворил блистательно и, что интересно, — это ни в какой степени не вступило в противоречие с его собственным убеждением в виртуозной природе своего инструмента. Одно словно дополняло другое. Достаточно послушать, как играет артист проникновенные эпизоды медленных частей сонат Бетховена или Брамса, вспомнить своеобразное прочтение им Концерта Сибелиуса, где господствует стихия певучести, или Andante из Первой сонаты Прокофьева, отмеченное хрупкой чистотой, удивительной интонационной свежестью. Мерцающие полутона, зыбкое плетение тончайшего орнамента пассажей — все это передается замечательно, не говоря уже об эмоциональной полноте лирической темы tenero ed espressivo, которая звучит особенно красиво, полнокровно, как бы символизируя идеал немеркнущей красоты и гармонии. Исполнитель подчеркивает не только интонационную выразительность темы, но ее широкий диапазон, привольное течение, столь характерные для Прокофьева.

Нельзя не сказать и об ощущении Третьяковым колорита в музыке. Играя Первую сонату Прокофьева, он замечательно реализует резкие sul ponticello, матовое con sordino, ударные pizzicati, приглушенные шелестящие пассажи. Другой яркий пример — Adagio из Первой сонаты Бартока. Картина ночного пейзажа, напоенного шорохами и причудливыми звучаниями, воссоздана исполнителем с редкой чуткостью.

Третьяков постоянно расширяет палитру своего инструмента, используя различные тембры струн, специфическую выразительность отдельных частей смычка. Диапазон доступных ему нюансов простирается от нежнейших, хрупких красок до интенсивных и густых. Скрипка звучит у Третьякова эмоционально, полнокровно, красочно и тембристо. Важным стимулом для поисков в этом направлении послужили, по его словам, впечатления от игры И. Стерна.

— Впервые услышав, как он играет, я был захвачен его покоряющей артистичностью, многое пересмотрел в своем

_________

¹ Цит. по ст.: Б. Вальтер О музыке и музицировании. Сб.: «Исполнительское искусство зарубежных стран». Вып. I. М., 1962.

О понятии «личность исполнителя», о необходимости выработать иной, чем прежде, качественно новый подход к оценке личностного в исполнительском искусстве, исходя из всего контекста музыкальной жизни второй половины XX века, более того, рассматривая проблему личности в исполнительстве как проблему не только чисто музыкальную, но и социальную, эстетическую, психологическую, философскую, интересные мысли высказывал недавно Л. Гаккель (выступление на собрании исполнительской группы комиссии музыковедения и критики Московской композиторской организации).

² Цит. по ст.: Т. Гайдамович. В расцвете сил. «Советская музыка», 1966, № 12.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание