Выпуск № 3 (448) | 1976 - страница 41

Н. А. Семашко

ЧЕМ ДОРОГ БОЛЬШОЙ ТЕАТР СОВРЕМЕННОМУ ЗРИТЕЛЮ

Публикуемое выступление первого наркома здравоохранения Н. А. Семашко было подготовлено им к выходу издания, посвященного юбилею Большого театра СССР в 1925 году. Касаясь остроактуального вопроса творческой практики театра в тот период, автор выступает как крупный общественный и государственный деятель, заботясь о сохранении в репертуаре коллектива всего ценного из классического наследия. Его слова, обращенные против левацких наскоков и пролеткультовских упрощений, задевших и ГАБТ, еще раз подчеркивают то серьезное внимание, которое проявляли деятели партии и правительства к советскому искусству. Этот документ — еще одно свидетельство бережного и мудрого отношения к нему в пору его становления.

В той веренице воспоминаний, которые связаны с жизнью Большого театра и встанут сейчас в связи с чествованием юбилея, одно, правда, не театральное воспоминание, будет особенно значительно для каждого гражданина Советского Союза. Подмостки Большого театра — то место, где в словесной форме определялась Советская власть. Именно с этого места перед избранниками всего Союза или перед рабочими всей Красной столицы тов. Ленин произносил свои самые значительные речи. На

Публикации

этих подмостках был бой тов. Ленина с противниками по поводу Брестского мира. На этих подмостках он обосновал переход к новой экономической политике. С этого же места каждый раз он давал отчет о деятельности правительства, анализировал современную обстановку и указывал линию поведения в будущем. А под подмостками Большого театра, через машинное отделение, мы, коммунистическая фракция, проходили в ту памятную ночь, когда социалисты-революционеры затеяли восстание и их броневики уже подъезжали к зданию Большого театра. Мы таким образом все вышли, эсеров арестовали в здании, а солдат броневиков легко уговорили не мешаться в эсеровскую авантюру.

Много, много всемирно-исторических минут пережило здание Большого театра. Много исторических моментов видели его громадные своды и колонны, и есть еще много, много, о чем должен порассказать историк. И очень часто картины недавнего прошлого всплывают, когда входишь и видишь знакомые места. И особенно дорог этот левый от публики уголок эстрады, на котором Владимиром Ильичем неизменно давалась формулировка социалистической революции. Это не театральное воспоминание, но оно часто приходит в голову участникам боев не

давнего прошлого. И это будет занесено в историю Большого театра. Дорог Большой театр зрителю и своими театральными впечатлениями. Теперь сделалось модой бранить Большой театр за «отсталость», «несвоевременность», даже чуть не «контрреволюционность»; лягать за это Большой театр считается признаком «передового мышления»; хвалить Большой театр значит быть ретроградом. Неумолимым критикам надо не забывать одно: Большой Академический театр — место классических постановок; а на классиках мы учимся и воспитываемся до сих пор и наверное долго будем учиться и воспитываться в будущем и в литературе и в искусстве.

Нет еще и в литературе и в искусстве произведений, которые могли бы сравняться с «устаревшими» по содержанию классическими. Конечно, было бы очень хорошо, если бы прекрасные по форме, величию и красоте классические произведения сочетать с современным содержанием. Все страстно ждут таких произведений, но не родился еще ни такой писатель, ни такой композитор. И, когда нужно выбирать между классическим дарованием и хотя бы ультрасовременной, но бездарностью, зритель, не колеблясь, становится на сторону первого. А у нас ведь критики «додумались» до целой кампании против «Евгения Онегина», против «Пиковой дамы» за... их дворянскую идеологию. В многочисленных воспоминаниях, напечатанных о Владимире Ильиче, есть одно очень интересное, но малоизвестное читающей публике. Это воспоминание молодых художников и писателей революционной ориентации о посещении их Лениным. Художники и писатели вспоминают, что один раз (это было в первые годы Советской власти) в полночь их общежитие неожиданно посетил Ленин. Конечно, они поторопились перед непримиримым революционером сейчас же высказать свои архиреволюционные убеждения. Они начали громить (точно так же как наши театральные критики) нашу старую литературу, в частности Пушкина и в особенности «Евгения Онегина» за «дворянскую идеологию» (какое совпадение). Владимир Ильич, сообщается в воспоминаниях, отчаянно хохотал: «Так вы собрались в бой против Пушкина? Не надорвите животиков». И, прощаясь с мальчикамиреволюционерами, пожимая им руки, он сказал: «А все-таки с «Евгением Онегиным» вы потише». А ведь Владимир Ильич ненавидел дворянство в сотнн раз больше, чем все эти революционные юноши вместе взятые. Но он по

нимал, что одно дело — дворянство, а другое — классик Пушкин и его бессмертное произведение «Евгений Онегин». И наши театральные критики должны понять, что одно дело — дворянство, а другое дело — гений Чайковский и его бессмертная опера «Евгений Онегин». Эти классические произведения художники Большого театра модернизируют последнее время в своих постановках. «Кармен», «Фауст» и многие другие оперы ставятся поновому? Как по-новому? Так, что постановки поражают величием, красочностью, яркостью, массовым действием, силой и смелостью. Чужды ли нашей современной психологйи эти черты? Не только не чужды, а глубоко родственны. Ведь искусство действует на зрителя не только тем, что выйдут актеры и будут петь революционные слова, к тому [же] очень плохо слышные публике. Всякое искусство действует прежде всего на настроение, впечатление. А разве грандиозность, красочность, сила, смелость не соответствуют тому великому революционному делу, которое мы творим? Полностью соответствуют. Впечатления (эмоции), которые вызывают постановки Большого театра, совершенно соответствуют тому настроению, с которым мы строим величественное коммунистическое здание.

Этот характер новых постановок отлично подметили заграничные наблюдатели. Политик Э. Эррио, посетивший «Кармен» в Большом театре, пишет в «La Russie Nouvelle»: «Кармен» выходит у них «ип реи bolcheviste». Настроение, которым она заражает зрителя, — большевистское настроение. А настроение (эмоции) для музыкального произведения — всё. Бетховен вовсе не думал о большевизме, когда писал свои знаменитые сонаты. И тем не менее нет более большевистской музыки, чем Бетховенская. И, когда нужно было выбрать подходящее нашему настроению произведение для траурного концерта в память Владимира Ильича, остановились на Бетховене. Вот как действует музыка и вот чем действует музыка. Большой театр тем и дорог современному зрителю, что он в прекраснейшем исполнении (и этого нашим критикам не надо забывать) консонирует струнам нашей души. Конечно, есть ошибки в постановках и дефекты в исполнении. Владимир Ильич в таких случаях говаривал: «Умен не тот, кто не делает ошибок. Таких людей нет и быть не может. Умен тот, кто делает ошибки не очень

существенные и кто умеет легко и быстро исправлять их».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание