Выпуск № 2 (447) | 1976 - страница 28

в соответствии с конкретной творческой задачей. Особо выделил оратор Концерт для виолончели с оркестром Ш. Чалаева, который покорил своим философским складом, ярким мелодизмом, строгостью и глубиной высказывания, убеждающей осмысленностью замысла: «Это сочинение так прекрасно, что его сейчас не хочется анализировать» ³.

Как мы увидим дальше, полемически выступали и некоторые другие ораторы, и это разнообразие представленных в дискуссии мнений, — само по себе, свидетельство ее серьезного уровня.

М. Якубов (Махачкала). «Когда состоялась премьера оперы Ш. Чалаева «Горцы» в Ленинграде, пришел в театр старик-дагестанец, увидел огромное число людей, подошел к композитору и сказал: «Не знаю, хороша ли твоя опера, но ты молодец, приехал из Дагестана сюда и собрал столько людей». Когда я приехал сюда и увидел, сколько замечательных мастеров, выдающихся представителей советской музыкальной культуры собрались на наш пленум, я мысленно сказал себе: «Мы — молодцы». Уже сам факт столь большого внимания к нашей музыкальной культуре доказывает, что достигнуты какие-то весьма значительные успехи.

Всех нас объединяет любовь к музыке, забота о путях ее развития. Особенно важно это для музыкального критика. Но можно ли любить плохую музыку, слабое, несовершенное произведение? Я убежден, что человек, который пишет о музыке, обязан болеть душой за неудавшееся сочинение, он должен с тревогой и любовью следить за каждым шагом товарищей по искусству.

В своем выступлении на открытии пленума Р. Щедрин сказал, что пленум должен стать экзаменом на творческую зрелость. Что такое творческая зрелость? Зрелый мастер создает произведения, которые остаются надолго. Много ли таких произведений прозвучало на нашем пленуме? Честно ответить на этот вопрос очень важно. У нас есть поговорка: «Сколько ни тверди мёд, мёд, мёд, во рту сладко не станет». Необходим серьезный и правдивый разговор. Зрелый человек имеет право на то, чтобы ему говорили правду, и вот этой ступени зрелости мы уже достигли.

Мне хотелось бы прежде всего обратить внимание на ускоренное развитие нашей культуры. Мы в крайне короткие сроки проходим громадные временные дистанции. Сейчас, оставляя в стороне вопрос о том, каково конкретное качество прослушанных симфоний, можно прямо сказать, что мы присутствуем при зарождении национального симфонизма. А между тем 30 лет назад в Дагестане вообще не было композиторской организации, работал единственный профессиональный композитор Г. Гасанов, который еще не был членом Союза композиторов и не был известен широкой музыкальной общественности.

Однако овладеть симфонизмом нельзя, не овладев искусством создания симфонического тематизма. Вспомнив произведения, которые мы слушали в эти дни, можно заметить одну характерную особенность: в них очень много тем танцевального или песенного склада, причем в чистом жанровом виде. Пока мы не придем к тематизму, более обобщенному, менее скованному рамками жанра, жанровой структурой, мы не двинемся вперед. Вот в этом смысле хотелось отметить поиски — очень важные, перспективные,— которые ощущаются в симфониях Д. Хаханова, Н. Дагирова, в Виолончельном концерте Ш. Чалаева, в Скрипичном — М. Касумова и, на мой взгляд, в симфонической поэме У. Бексултанова. Вместе с тем, есть, конечно, какие-то общие недостатки, очень сковывающие творчество наших композиторов; это — ограниченность приемов, известная их стандартность. К примеру, исполненные в первом симфоническом концерте сочинения М. Кажлаева, У. Бексултанова и Д. Хаханова начинаются с тремоло литавр, а сочинения того же У. Бексултанова, В. Молова, Н. Дагирова заканчиваются не менее ординарно — квартовыми ударами литавр. Почти стандартом стало и употребление танцевальной темы в финале. Подобных примеров можно было бы привести еще немало. Мне кажется важной задачей для композитора — постоянно выходить за рамки каких-то устоявшихся представлений, искать свой путь.

Два слова о молодежи. Мы услышали несколько сочинений, отмеченных активными поисками новейших способов высказывания. Правда, такие средства широко известны, ими пользуются многие, но для нашей молодежи — это пока новинка. В любых поисках неизбежны издержки. И сочинения, которые мы слышали, во многом еще ученические, но мне кажется, не нужно слишком резко реагировать на подобного рода опыты. Это ведь

_________

³ Сочинения Ш. Чалаева и С. Крымского поддержал в своем выступлении также А. Курченко (Москва). К сожалению, его аргументация по поводу и этих и других партитур (в частности, симфонического «Исламея» А. Даурова), равно как и соображения о традициях — «впередсмотрящих» и «отстающих» отличались крайней путаностыо, претенциозностью и в целом вызвали, естественно, критическое к себе отношение собравшихся.

дело необходимое. Хочется всячески призвать нашу молодежь не порывать с почвой, держаться ближе к своему народу, к национальному искусству. Без этого молодежь будет просто племенем эпигонов и ничего нового не создаст».

Б. Тищенко (Ленинград). «Должен сказать, что северокавказские композиторы с успехом преодолевают трудности, связанные с освоением, условно говоря, европейской культуры и в том числе русской, и об этом свидетельствует нынешний пленум. Они уже вышли из того периода творчества, когда рукоплескания раздавались по поводу только того, что это первые опера, балет, симфония или концерт, созданные представителем такой-то нации. Теперь уровень мастерства и технологический подход таковы, что к музыке молодых культур (хотя это понятие не только неточное, но и, может быть, неверное) надо предъявлять такие же критерии, как ко всем другим.

Д. Д. Шостакович полемизировал в «Курьере Юнеско» с тем, что многие западные критики говорят о культуре восточных народов как о культуре «слаборазвитых стран». Ему очень не понравился термин «слаборазвитые». «Какие же они слаборазвитые, — говорил он, — когда имеют тысячелетнюю развитую культуру!» И вот народы Северного Кавказа тоже обладают тысячелетней культурой. И, конечно, вне дискуссии то обстоятельство, что любая народная культура замечательна. Истинно художественное наследие — это классика. Другой вопрос, как развивается сегодняшнее профессиональное творчество. И здесь, мне кажется, нет рецептов, следуя которым можно было бы заранее обеспечить высокое качество. Как использовать национальное, как претворить его, — по-моему, дело каждого композитора, его личное дело: ведь творчество любого художника, выросшего на почве определенной культуры, само состоит из ее компонентов. И, думается, критерий нового качества нельзя определить иначе, как понятием внутренней гармонии, гармоничность искусства, гармоничности того или иного произведения. В этом отношении мне почему-то приходит в голову аналогия, — конечно, очень субъективная, условная, — с химией. Первая реакция синтезирования органического вещества заключалась в том, что в молекуле цианисто-кислого аммония при исходных четырех атомах был переставлен всего один, а получилось органическое вещество, первая реакция. И вот когда слушаешь некоторые сочинения, видишь, что все атомы в них вроде бы — те; одно хорошо оркестровано, в другом — отличный материал, но чего-то в них не хватает, не хватает именно гармоничности в перестановке каких-то двух-трех атомов (каких именно, сказать без подробного анализа трудно).

Профессиональное владение оркестром У. Бексултановым — это и хорошо, и, с другой стороны, — несколько «опасно»; он — представитель ленинградской школы, может быть, какие-то «атомы» этой школы не слишком органичны, хотя сочинение, на мой взгляд, в целом удалось, оно яркое, свежее, с интересным материалом, основанным на определенном программном замысле.

Прекрасное произведение, на мой взгляд, «Исламей» А. Даурова, оно более симфонично, чем кажется с первого раза. Я знаю, как сложны национальные ритмы, а композитор сумел не только воплотить их в, условно говоря, европейской оркестровке, но и сама оркестровка удивительно гармонична и по-своему самостийна: засурдиненные трубы, ударные, имитирующие народные инструменты, — это все не так просто сделать, как можно подумать. А легко сочинение слушается не потому, что якобы подражает известному образцу («Исламею» Балакирева), а потому, что оно органично, талантливо.

Трудности начинаются в крупных симфонических формах, о чем много говорилось. Не хочется повторяться. Скажу лишь о симфонии Д. Хаханова, которая произвела на меня в общем хорошее впечатление, однако слабым ее звеном оказалась форма. Было объявлено, что в симфонии четыре части, но я их насчитал гораздо больше (по меньшей мере 10–15).

При многих хороших качествах Концерта для фортепиано Н. Карницкой мне показалась не совсем органичной партия оркестра. Рояль часто остается наедине с самим собой, и такое обилие каденций, по-моему, несколько разрушило форму.

В оратории «Утро Победы» В. Молова не ощущалось полной свободы владения хоровой фактурой, — как будто композитор, сочиняя за роялем, перекладывает «фактуру на хор» (а ведь в хоре, как известно, свои совершенно определенные законы). В результате во второй части, например, средние голоса гасли в аккорде (что естественно) и звучал лишь верхний. В этом сказалась некоторая творческая нерасчетливость автора.

Теперь о сочинениях, которые произвели наибольшее впечатление: о Концерте для виолончели Ш. Чалаева и о Концерте для флейты С. Крымского — о двух диаметрально противоположных опусах.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание