нообразие идейно-драматургического решения жанра симфонии. Представляется, что причина этого кроется в несколько инертном повторении одного определенного вида драматургии, возникшего в иных исторических условиях и служившего в свое время особым художественным целям.

Пусть это не покажется парадоксальным, но, на мой взгляд, такие разные симфонии, как Пятая — Д. Гаджиева, Вторая — Д. Тер-Татевосяна, Третья — А. Аджемяна, Вторая — А. Меликова (невзирая на отмеченную оригинальность цикла последней), во многом представляют тот исторический тип драматургии, который был разработан в так называемых «военных» симфониях А. Онеггером; они обнаруживают также близость к традиции Д. Шостаковича того же периода (общие черты симфонизма А. Онеггера и Д. Шостаковича 40-х годов обстоятельно показаны, например, в исследованиях Г. Орлова и Б. Ярустовского). Имеется в виду синтез камерно-симфонического и театрально-сценического типов образности; сочетание глубокого психологизма с тяготением к картинности и образной конкретности; образно-драматургические контрасты основываются на «фресковых» противопоставлениях обостренного линеаризма, резкой графичности остроэкспрессивной диссонантности, с одной стороны, и мелодической напевности, прозрачности фактуры, нежной просветленности — с другой; симфоническая концепция трактуется наподобие сценической драмы, иногда повествование подчиняется скрытым сюжетно-драматическим зарисовкам. Встречаются и другие приемы образной многоплановости, характерные в середине столетия для обоих упомянутых мастеров.

Длительная разработка этой традиции уже сама по себе на данном этапе привела к явной однотипности контрастов и поворотов развития, к некоторой обезличенности самих замыслов. Используемые авторами приемы симфонической драматургии не создают современной картины мира, а оборачиваются моделями неких общих, застывших, стандартизированных эмоциональных состояний.

Пожалуй, подобная заданность образно-эмоциональной атмосферы больше всего ощущалась в Пятой симфонии Д. Гаджиева. Для решения объявленной в заголовке темы («Земля, Человек, Космос»), на мой взгляд, недостаточно тех нескольких типологических образно-эмоциональных состояний, на взаимосвязях которых построено это сочинение. Думается, во многом инертное следование упомянутой традиции порождает и довольно-таки распространенную в закавказском симфонизме остроэкспрессивную образность общего плана, психологически слабо мотивированную патетику, увлечение грубоватой моторностью, а в итоге — своего рода «повышенную шумность» музыки.

Разумеется, эти недостатки нельзя отнести только к пассивному использованию определенного типа симфонической драматургий. (Кстати, фестиваль предоставлял возможность говорить и о следовании другим типам-драма-

отличает хорошая дирижерская техника, что облегчает им творческое общение с оркестром. Но прежде — о самом оркестре, который ярко выявил в трех выступлениях черты, воспитанные Ниязи. Это артистизм, динамизм и эластичность звука. Качественная однородность всех групп оркестра позволяет дирижеру выявлять достоинства произведений. Этот оркестр очень многое сделал для пропаганды национальной музыки, что проявилось на фестивале.

Музыку Армении представляли два симфонических оркестра: Государственный заслуженный симфонический оркестр Армении и Оркестр Телевидения и радио.

Госоркестр Армении имеет сравнительно давние традиции. Во главе его стояли многие хорошие музыканты такие, как О. Дурян, М. Малунцян, и др. Сейчас его возглавляет молодой Д. Ханджян, потомственный музыкант, воспитанный в традиционной музыкальней семье. Коллектив сейчас в хорошей форме, наметилась перспектива интересной совместной работы с молодым его руководителем. Этот оркестр — также неустанный пропагандист национальной музыки. Многие поколения армянских композиторов воспитывались в творческом общении с коллективом.

И, наконец, о выступлениях Оркестра Телевидения и радио Армении. Этот коллектив — самый молодой. Он основан девять лет назад, однако скидок не требует, в чем прежде всего заслуга его постоянного руководителя, заслуженного деятеля искусств Армянской ССР Р. Мангасаряна. Здесь дирижер и оркестр слились воедино. Мангасарян — целеустремленный руководитель. Своей настойчивостью он достигает многого и в творческой и организационной деятельности коллектива. Его манера дирижирования лаконична, ясна для оркестра, а тем самым и для слушателя, интерпретация произведения отличается выпуклостью и масштабностью.

«ВЕЧЕРНИЙ ТБИЛИСИ»

Из интервью

...с Н. Мамисашвили

«Закавказская музыкальная весна» постепенно переходит в мир воспоминаний, становится поводом для рассуждений и выводов. Этот фестиваль был своеобразным состязанием творческих вкусов и исполнительского мастерства, и завершился он победой музыки, как ярчайшего из искусств, и дружбы, как прекрасного человеческого чувства.

Сегодня трудно еще оценить значение «Весны» во всей глубине. Для этого требуется время. Но одно можно сказать с уверенностью: музыка композиторов Закавказья вызвала большое внимание к себе многообразием жанров, образов. Мы познакомились с наиболее характерными художественными явлениями трех заслуживших уже добрую славу национальных школ. Мы смогли еще раз убедиться в немеркнущих достоинствах мастеров старшего поколения. С интересом встретились с новыми именами талантливой молодежи. Радует высокий профессиональный уровень многих произведений.

тургии, в особенности, в грузинской музыке — Первая симфония А. Баланчивадзе, Четвертая симфония Ш. Мшвелидзе, Вторая симфония А. Мачавариани, поскольку хозяева фестиваля показали развитие этого жанра как бы в небольшой ретроспективе). Все же проблема ограниченности симфонической драматургии, на мой взгляд, возникает — и не только в Закавказье.

Этот вопрос имеет уже свою историю в нашей печати (дискуссия о перспективах симфонии как жанра чисто инструментальной музыки на страницах журнала «Советская музыка» в начале 60-х годов; предположения о сегодняшнем месте того типа симфонизма, который был утвержден Д. Шостаковичем в его Пятой, Седьмой, Восьмой симфониях, в книге Г. Орлова «Русский советский симфонизм». Л., 1966, с. 309). Как известно, в свое время прогнозы авторов, предсказывавших резкую смену симфонического метода в советской музыке, не оправдались. Но, с другой стороны, перемены все же происходили (театрализация, привлечение вокала и т. д.), в том числе и в творчестве Д. Шостаковича. На фоне этих перемен нетворческое отношение к упомянутым приемам музыкальной драматургии способствует обезличению симфонических концепций и замыслов. Пожалуй, некоторая нивелировка жанра происходит и оттого, что произведения сочиняются — и не только в Закавказье — как бы с чрезмерной легкостью и в большом количестве, и это так же связано со стандартизацией их типа. Можно спросить, если, как говорил Малер, «...написать симфонию — это значит всеми средствами современной музыкальной техники построить мир», то разве можно каждый год творить новую его концепцию? И можно ответить: не все симфонии должны претендовать на такую роль, нам нужны и симфонии — жанровые зарисовки, симфонии — картины природы и т. д.

Все-таки, если бы можно было себе представить идеальную ситуацию, то она мне представляется такой: композитор обращается к самым разным жанрам, а с симфонией выступает лишь тогда, когда действительно накопились материал и убеждения для построения новой картины мира — оригинальной, уникальной и по идеям, и по форме драматургии. Не знаю, как на это могут посмотреть в Министерствах культуры Азербайджана, Армении и Грузии, но мне хотелось бы призвать композиторов не писать столь много симфоний, сколь их писалось до сих пор... Композиторы, не торопитесь!..

«Закавказская музыкальная весна» стала чрезвычайно серьезным экзаменом для музыкального творчества трех республик. Этот смотр был для каждой композиторской школы еще ответственнее, чем показ своего творчества на Всесоюзном съезде композиторов. Межреспубликанские всесоюзные и интернациональные критерии применяются как в одном, так и в другом случае. Но если на съезд выносится только самое лучшее, то на фестивале мы теми же критериями оцениваем целую творческую кладовую каждой республики.

Какой же вывод напрашивается после того, как мы бегло остановились на некоторых как более, так и менее сильных сторонах закавказской музыки? Поверх различных оценок того или иного аспекта программ фестиваля, остается неоспоримое признание интенсивности творческих процессов. Да и в самой музыкальной жизни Закавказья ощутима заинтересованность аудитории в достижениях национальных композиторских школ, о чем свидетельствовали полные концертные залы, большое внимание к фестивалю самой широкой общественности. Эта интенсивность подкупает даже там, где она еще не породила совершенное художественное качество, и она, несомненно, — залог дальнейшего творческого роста и успеха.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Из интервью

...с Н. Мамисашвили

Содержание