Выпуск № 11 (444) | 1975 - страница 19

тем самым, не выпадал бы из драматургического контекста. Ибо в противном случае он, думается, потеряет идейно-образную монументальность и превратится в свою противоположность — окажется незначительным, неглубоким, наивным.

Во Второй симфонии А. Тертерян предложил новую, нетрадиционную концепцию симфонической формы, раскрыв ее в нескольких аспектах. Интонационная сторона не концентрирована в структурно-законченной теме — вместо этого перед нами некий моноинтонационный процесс, родственный импровизационной манере развертывания некоторых жанров восточной народной музыки. Подобный прием в данном случае определяет не столько образование самого тематизма, сколько становление всей формы, в которой большая роль отводится остинатности, компенсирующей отсутствие конфликтных противопоставлений. Вообще говоря, подобные особенности драматургии — не такая уж редкость в закавказском симфонизме. Наглядно они проявились, например, в одном из наиболее заметных сочинений азербайджанской школы — во Второй симфонии X. Мирзы-заде. Своеобразие же симфонической драматургии А. Тертеряна заключено не только в отмеченном качестве. Используя приемы сонористической техники, автор стремится подчеркнуть самодовлеющее выразительное воздействие звука. Принцип сонористики здесь сказывается в том, что ритмоинтонационные комплексы лишаются своих наиболее привычных, логико-конструктивных связей, — мы не ощущаем никакой обычной предопределенности структуры, формы. Благодаря ослаблению данного аспекта выразительности на первый план выступает другая ее сторона — элементарно-ассоциативная. Это возвращает нас как бы к самым первичным элементам музыки. Звук перестает быть условным посредником в передаче эмоциональной реакции, а сам становится мельчайшей частицей чувственного воздействия. (Это достаточно ясно сказывается в целом ряде приемов — от солирующих ударов Tamburo di legno до хоровой сонористики и колористических тембровых комбинаций.)

Однако, что же является стержневой идеей, обогащающей элементарные звуко-ассоциативные связи симфонии, организующей их и возвышающей до обобщенного образного содержания?

Именно то, что композитор возвращает нас как бы к самым первичным элементам звукового воздействия и постепенно, отталкиваясь от них, создает чувственно-осязаемые образы, а потом и целую их систему, — выявляет идею становления как основную смысловую ось, направляющую слушательское воображение.

Как раздел симфонического цикла, не порождает ли вторая часть — центр всей концепции — жанрово-стилистического смешения? Этому, на мой взгляд, противостоит то обстоятельство, что интонационные качества и манера исполнения монодии (пел ее непрофессио-

ре демонстрирует постоянный поиск художника в обновлении форм драматургии квартета.

Как и многие произведения С. Цинцадзе, Квартет № 8 предельно насыщен образами психологически углубленными. Большая драматическая насыщенность обусловила необычность его композиции, динамику и остроту интонационного языка. Здесь также можно говорить о стремлении к монолитности цикла (цикл одночастен), но внутри этой одночастности просматриваются четкие границы экспозиционного, разработочного, репризного разделов, каждый из которых мог бы вылиться в самостоятельную часть формы. Экспрессивность музыкального языка, динамика контрастных сопоставлений, кульминационные взлеты оставляют сильное эмоциональное ощущение образной значимости этого произведения.

Концертино для фортепиано Н. Мамисашвили представляет собой виртуозное произведение ансамблевой музыки, идущее на едином дыхании, большом динамическом подъеме. Эта одночастная композиция строится на контрастном сопоставлении ряда эпизодов (лирических и стремительно-вихревых), как бы включая в соревнование все инструменты ансамбля, желая продемонстрировать огромные выразительные и технические возможности каждого из них.

И еще одно произведение камерного концерта — Соната-фантазия для скрипки А. Шаверзашвили. В этом лирико-драматическом цикле намечаются интересные драматургические линии развития музыкального материала.

«ВЕЧЕРНИЙ ТБИЛИСИ»

Г. Шантырь

...Жанр оратории был представлен в симфонических концертах монументальным произведением О. Тактакишвили — «Николоз Бараташвили», прекрасно исполненным Государственным оркестром и Государственной капеллой Грузии (художественный руководитель Р. Мунджишвили), вокальным ансамблем «Гордела», солистами 3. Анджапаридзе и

нальный певец — знаток старинного народного пения) тоже возвращают нас к очень глубинным, чистым истокам музыки. Мы словно являемся свидетелями того, как эмоция и мысль человека находят свое первичное выражение в музыке, — столь непосредственно строение и исполнение этой монодии. Ее высокоорганизованная структура словно скрывает себя, и слушателю представляется, будто поющий человеческий голос обнаруживает самые тонкие, скрытые в повседневности качества, аутентичные характеру природной эмоциональности. И выражается это не только в гибких мелодических и ритмических изгибах, но также в типе звукоизвлечения, агогики, тембральной стороны. Такой сонористический аспект вокализации, как видим, весьма сходен с чертами музыкальной выразительности всей симфонии. Возможно, именно он подсказал стилистический облик целому.

Чрезвычайно важно и то, что монодия — исключительно яркий народный образ; и отблеск его распространяется на все сочинение.

С точки зрения целого уязвимое место — финал симфонии; по содержанию он фактически не вносит ничего нового. После монодии последняя часть воспринимается всего лишь как реприза гигантской трехчастной формы. Образно-смысловое просветление, привнесенное в заключение, весьма уместно и закономерно, но оно не сообщает финалу достаточной драматургической весомости.

Завершая эти беглые заметки о ряде сочинений, в которых стремление композиторов к новаторству содержания сочетается с ясностью, доступностью конструктивных решений, следует отдать должное также Концертным инвенциям для фортепиано и оркестра Г. Овунца, упомянутой уже Второй симфонии X. Мирзы-заде, симфонической поэме «Этапы» В. Адигезалова. Названные сочинения, разные по замыслу, содержат, как правило, и немало непривычной и, стало быть, труднодоступной образности, но тем не менее это всякий раз искупается убедительностью стержневой музыкально-конструктивной идеи.

Нельзя не видеть также превосходного оркестрового решения отмеченных произведений. В этой связи хочется сказать и о балете С. Шакаряна «Зависть» с его прямо ослепительным оркестровым письмом. Это и «Музыка» для симфонического оркестра М. Исраеляна с ее захватывающей колористичностью, а также Третья симфония А. Аджемяна, отличающаяся большой точностью, меткостью инструментальных характеристик. Верится, не скоро увянет блеск виртуозного оркестрового письма и Концерта для симфонического оркестра С. Гаджибекова. Изящество и утонченность инструментального мышления, как мы видели, более всего характерны для симфонизма Армении.

Однако на фоне ярких достижений закавказского симфонизма становятся заметны и его слабые стороны. В общей господствующей тенденции (полностью или же частично обусловливающей ряд сочинений) сказывается од-

Т. Кевхишвили. Ораторией вдохновенно дирижировал автор. Масштабность замысла и высокое мастерство воплощения, глубина лирико-драматических высказываний, яркая рельефность и национальная определенность музыкальных образов отличают это произведение, созданное художником — убежденным и страстным.

С большим интересом воспринимается оригинальная по замыслу камерная оратория «Пиросмани» Н. Сванидзе. В исполнении этого необычного по своему построению произведения, созданного на стихи П. Антокольского, Б. Пастернака и Г. Табидзе, участвовали чтец Г. Сагарадзе, певица М. Эгадзе, вокальный ансамбль под руководством М. Покровского и инструментальный ансамбль.

Много споров вызвал струнный квартет молодого композитора Т. Бакурадзе («Пшавские оплакивания»). В нем есть (особенно в 1-й и 3-й частях) тонкое ощущение народной интонации, автор чутко «слышит тишину», но произведение представляется непомерно растянутым, не все исполнительские приемы, предписанные композитором, представляются убедительными и необходимыми.

«ЗАРЯ ВОСТОКА»

Лилэ Киладзе

Я коснусь творческого лица трех симфонических оркестров из Армении и Азербайджана, — их дирижеров и попутно — репертуара, вернее тех произведений, которые, на наш взгляд, наиболее интересны.

Из Азербайджана приехал Государственный симфонический оркестр имени Уз. Гаджибекова. Творческая судьба коллектива со дня его основания в 1938 году связана с именем дирижера Ниязи. С тех пор дирижер и оркестр почти не разлучались. Но сегодня оркестр предстал перед нами с тремя молодыми дирижерами, продолжающими традиции Ниязи. Р. Абдуллаев (главный дирижер Бакинской оперы), Р. Мелик-Асланов (главный дирижер Оркестра Телевидения и радио) и Ю. Алиев — дирижеры одного поколения. Их всех

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Г. Шантырь

Лилэ Киладзе

Содержание