Выпуск № 7 (440) | 1975 - страница 46

на мраморную доску отличия в Московской консерватории (1928). Известно, с каким энтузиазмом вел Дьяков музыкально-просветительскую работу. На стройках метро, на заводах — имени Владимира Ильича, «Каучук», на строительстве канала «Москва — Волга» Абрама Борисовича знали как неутомимого пропагандиста, страстно влюбленного в искусство, стремящегося приобщить к нему тысячи людей. Своим творческим вдохновением он заражал студентов консерватории, которые готовы были ехать с ним в самые дальние уголки страны. При этом Дьяков не терпел никакой халтуры. В самых трудных з'словиях выездных концертов он был предельно требователен к качеству исполнения, являя для своих партнеров пример высокого профессионализма и ответственности. Об одной такой поездке на Крайний Север рассказал на вечере А. Григорян. Пять долгих месяцев провела в Арктике возглавляемая Дьяковым бригада консерваторцев, обслуживая экипажи кораблей, зимовки, фактории, стоянки эскимосов и чукчей, впервые слушавших классическую музыку. Тогдашний начальник Главсевморпути академик О. Шмидт горячо благодарил Дьякова за огромное дело, которое совершила его концертная бригада. В дни войны с белофиннами вместе со своими учениками Абрам Борисович ездил на фронт, давал концерты в госпиталях прифронтовой полосы. В то время он был заместителем директора консерватории, однако его ав

торитет определялся не только должностью, но прежде всего ролью подлинного друга и отличного организатора.

Поэтому естественно, что именно Дьяков оказался во главе отряда консерваторцев, которые добровольно вступили в ряды народного ополчения и составили костяк 2-й роты 1-го батальона 24 стрелкового полка в 8-й Краснопресненской народного ополчения дивизии. Решением чрезвычайной тройки Краснопресненского райкома Дьякову было предложено вернуться в консерваторию. Но он отказался покинуть товарищей. Как рядовой боец он строил оборонительные рубежи, совершил тяжелый длительный марш на запад, на ходу овладевая боевой техникой.

В то время я был комсоргом полка и могу засвидетельствовать, что в те тяжелые дни Дьяков меньше всего думал о собственной судьбе: его тревожило, как идет боевая учеба, как снаряжены ополченцы, насколько мы готовы к встрече с грозным противником.

Бой в районе Ельни и деревни Уваровка 3 — 5 октября 1941 года был жестоким. Гитлеровцы двинули против ополченцев отборную 15-ю гренадерскую дивизию. Силы были неравные. Многие наши воины пали на поле боя, другие погибли в плену. Погиб и Дьяков. Но он живет в нашей памяти как человек огромного душевного обаяния, необыкновенной внутренней целостности — живет как собирательный образ музыканта гражданина, бойца революционной эпохи.

М. Нестьева

ВОПЛОЩАЯ «СТАРЫЕ

И ВЕЧНЫЕ СОСТОЯНИЯ»

Эти «лирические цветы» возникли в счастливый период жизни Шумана. 1840 год — год бракосочетания с Кларой. После долгих мук, страданий и, казалось бы, безнадежной борьбы Шуман обрел успокоенность, соединившись с любимой женщиной. 1840 год — год песен: на свет появляется более ста вокальных произведений, в том числе самые глубокие и характерные для творчества композитора. В цикле «Любовь и жизнь женщины» Шуман запечатлел историю женской судьбы. Он прорисовал на этой канве все богатство женской души. В своем стремлении отразить «старые и вечные состояния и настроения, которые нами владеют» (из письма к К. Вик), композитор возвысил повседневность до событийности, сумел отыскать красоту в обыденном; это, в частности, о нем писал Т. Манн: «Провозгласив права личности и ценность спонтанной страсти, романтизм опоэтизировал этику». Заинтересовавшись переживаниями человеческой души, романтики пытались постичь ее тайны, фиксируя разнообразие оттенков настроений, состояний. Если заглянуть в историю изучения природы чувствований, мы найдем не раз высказанные мысли о специальных аффектах, которые представляют собой комбинации первичных переживаний (например, Декарт трактует надежду как сочетание радости и желания; сострадание как синтез любви и грусти), или о смешанных чувствах (Кант называет таковыми горькую радость, сладкую грусть и т. д.), или о множестве разнородных ощущений, которые мы переживаем одновременно, противопоставленных несуществующему единичному ощущению (.Гёффдинг — датский философ и психолог XIX — XX веков). Высказывания эти оказываются актуальными в разные эпохи. Разве не о том же строки из «Витязя в тигровой шкуре» Ш. Руставели (перевод К. Бальмонта) — «В самом счастье капли яда» или свидетельство О. Мирбо из статьи «Семья художников» (о семье К. Писсаро): «Увы, радость не бывает постоянной. Как бы она ни была замкнута, как бы ни была она отгоро

жена от суеты внешнего мира, всегда в ней найдутся трещинки, куда могут просочиться и пролиться слезы!..» Взаимосвязанность эмоциональных состояний, своего рода «единство противоположностей» — радости-печали; возбуждения-меланхолии — - близка была Шуману, как никому другому. Недаром эта идея даже материализовалась у него в раздвоении собственной личности на Флорестана и Эвсебия. В цикле «Любовь и жизнь женщины» почти нет романсов, единых по эмоциональному строю. Погружаясь в мир этой музыки, вы поражаетесь способности композитора точно передать общее настроение поэтического текста, фиксируя его выразительнейшие детали (что подчеркивает Д. Житомирский в своей монографии), восхищаетесь непосредственностью художественного высказывания и вместе с тем — меткой расстановкой всех эмоционально смысловых акцентов. Линия развития целого — воплощение женской судьбы от девических лет до зрелости. В цикле нет одной кульминации, да и не могло быть в столь эмоционально насыщенной музыке. Произведение стоит как бы на «трех китах» — речитативах, повествующих о наиболее волнующих моментах в жизни женщины — о замужестве (№ 3), о материнстве (№ 6) и о смерти возлюбленного (№ 8). Другие песни подготавливают эти, обогащают, развивают их. «Как часть целого отдельная песня наделяется разнообразными функциями: простого контраста, разрядки, «прослойки», подготовки, кульминации или завершения», — писал Житомирский в той же книге о Шумане. Четкость драматургии, сюжетная обусловленность цикла не дают вместе с тем ориентиров для однозначной трактовки его исполнителями. Наоборот, эмоциональная разноликость музыки предоставляет им возможности для несходных интерпретаций. Какая она, героиня Шумана — веселого нрава или склонная к меланхолии, мечтательная или импульсивная? Оказывается, она может быть и такой, и другой, и третьей. Чтобы убедиться в этом, обратимся к записям произведения.

Дискография ■

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание