Выпуск № 7 (440) | 1975 - страница 45

ковского и Грига. Песни Гейфмана о Кирове, Чкалове, о челюскинцах являли собой пример композиторского отклика на то, чем жила страна в 30-е годы. Ряд песен, таких, как «Партизан Железняк» и «Тачанка», завоевали премии на конкурсах и исполнялись на пленумах Союза композиторов. Погиб Гейфман в возрасте 32-х лет от рук гитлеровских палачей на Украине. Ленинградский композитор Борис Гольц (родился в 1913 году) обладал, по выражению Г. Свиридова, «жизнелюбивым талантом». «Нежный, талантливый и мятежный лирик» — так охарактеризовал его В. Богданов-Березовский. Гольц работал главным образом в сфере камерной музыки; его фортепианные прелюдии и Скерцо привлекли внимание и исполнялись В. Софроницким. Перу композитора принадлежат также Праздничная увертюра для симфонического оркестра, Струнный квартет, пьесы для скрипки, виолончели, балалайки, музыка к фильму «Шахтеры». Ленинградскую консерваторию Гольц окончил в 1939 году как пианист (по классу Л. Николаева) и в 1940 году как композитор (по классу В. Пушкова). Когда началась война, музыканту предоставилась возможность эвакуироваться, но он не захотел покинуть родной город. Одна за другой появились его боевые и лирические песни на оборонную тематику. Эти песни сейчас же входили в репертуар красноармейских ансамблей, исполнялись по радио. Среди них особенно популярны были «Месть балтийцев», «Пебня гнева», «Балтийский комиссар», «Светит в небе звездочка». Последняя вошла в программу концерта (Л. Алещенко). Ее простые интонации согреты большим человеческим теплом. Исполненные в концерте Скерцо и три прелюдии (Е. Татулян) показали великолепное владение композитора тембровыми и техническими средствами фортепиано. Две пьесы

Среди музыкантов, отдавших жизнь за Родину в годы Великой Отечественной войны, ярко сияет имя пианиста, профессора Московской консерватории Абрама Борисовича Дьякова. Поэтому необычайно волнующая атмосфера царила в Белом зале Московской консерватории на вечере, посвященном 73летию со дня его рождения. Здесь собрались музыканты старшего поколения, лично знавшие Дьякова, его друзья и родственники, представители общественности столицы, творческая молодежь. Ведущий вечер Я. Зак в кратком вступительном слове охарактеризовал Дьякова как музыканта и человека, обрисовал его роль в

для балалайки и фортепиано (П. Нечепоренко, Е. Татулян) — свидетельство чуткого подхода автора к русскому фольклору, отличного художественного вкуса и демократичности его творческих устремлений.

Жизнь Гольца оборвалась зимой 1942 года в кубрике одного из кораблей Балтийского флота. Фарид Яруллин (родился в 1914 году), который учился в Московской консерватории в классе Г. Литинского,— едва ли не самый яркий из композиторов, чью жизнь оборвала война. Как известно, его балет «Шурале» и по сей день украшает сцены многих наших и зарубежных театров; в Татарии до сих пор поют многие его песни. Недавно одной из улиц Казани присвоено имя замечательного сына татарского народа. Кроме названного балета Яруллин написал и вокально-хоровые сочинения, Скрипичную и Виолончельную сонаты. Музыка Яруллина чарует мелодической свежестью, сочностью образов. В ней национальная пентатоника замечательно сочетается с красочностью, богатством гармонизации и инструментовки. Слушатели концерта тепло приняли Andante и Вальс из балета «Шурале» (X. Ахтямова).

Яруллин погиб в 1944 году. В журнале «Советская музыка» уже приводились замечательные строки татарского музыканта из писем с фронта жене: «Нет более благородной цели сейчас, чем защита Родины... В нашей победе не сомневайся». Эти слова Фарида Яруллина отражали мысли и настроения композиторов, чье творчество было представлено в концерте, о котором идет речь. В этот вечер в зале царила волнующая атмосфера. Мы слушали прекрасную музыку и думали о прекрасных людях, павших в борьбе за свободу и счастье Родины.

учебной, творческой и общественной жизни довоенной консерватории. «Каждый из его товарищей и коллег,— сказал Зак,— сохраняет в своем сердце чувство любви, преклонения перед светлым образом дорогого друга... Воспоминание о консерватории тех лет неотделимо от памяти о человеке, посвятившем себя без остатка интересам родного дома, нас воспитавшего. Всегда участливый, без всякой рисовки, серьезный и проницательный, — как

много он дал нам, своим современникам, и сколь многим обязаны мы ему своим сознанием и душой!..»

Выступивший затем М. Смирнов рассказал о жизни и подвиге Дьякова: «Среди тех, кто

«1

выдержал самый суровый экзамен на звание Человека — экзамен войны, был Абрам Борисович Дьяков. Музыкант, перед которым открывалась блестящая концертная карьера, замечательный пианист, волшебный аккомпаниатор, в грозный для Родины час он, ни минуты не колеблясь, взял винтовку в руки, счел своим долгом быть там, где было тяжелее всего. Беспредельная преданность Родине, людям, кристальная чистота коммунистических принципов — вот что делает жизнь Дьякова образцом для молодежи». М. Смирнов предложил шире пропагандировать подвиг музыкантов-ополченцев, издавать брошюры, книги о них, реставрировать пластинки, зафиксировавшие их искусство. Прозвучавшие затем записи ансамблей Дьякова с М. Полякиным («Крейцерова соната» Бетховена), Д. Ойстрахом («Кукушка» Дакена, «Гитара» Мошковского, Терцовый этюд Скрябина, «Песня без слов» Чайковского), А. Володиным и С. Ереминым (этюды Гедике) продемонстрировали огромное мастерство пианиста. К глубочайшему сожалению, не сохранилось записей его сольных выступлений. Между тем не случайно польская пресса в период второго Шопеновского конкурса (1932), на котором Дьяков был удостоен почетного диплома I степени, называла его «поэтом фортепиано». И действительно, в его игре пленяли чистота и строгость, особенная мягкость и теплота звучания. Никакой позы, никакой манерности. Все изысканно просто. И вот сейчас эти качества дьяковского пианизма вновь ошеломили слушателей. Недостатки записи не помешали услышать волшебное пение инструмента, ощутить тонкое постижение пианистом стиля, невероятное чувство ансамбля. Казалось, что человек за роялем не просто играет в идеальном единении с партнером, но, не заслоняя его, все время что-то подсказывает в прочтении музыки, как бы активизируя солиста, вызывая его на творческое соревнование. Вспомнилось, что Дьяков был первым советским концертмейстером — участником международного конкурса скрипачей. Его творческое и человеческое общение с нашими молодыми скрипачами способствовало их триумфальной победе в Брюсселе. Завоевавший тогда первую премию Д. Ойстрах писал: «Негласным победителем на конкурсе является наш советский пианист Дьяков». Примерно ту же мысль высказал рецензент одной из парижских газет: «Если бы мне поручили возложить лавры на голову человека, который меня больше всего тронул своими художественными достоинствами, то им без сомнения был бы Дьяков — аккомпаниатор советских скрипачей».

На конкурсе пианист был удостоен специальной медали, а Советское правительство наградило его орденом «Знак Почета». О начале творческого пути Дьякова рассказал на вечере Ю. Тюлин. В первые послереволюционные годы юноша оказался в Крыму, где в то время жили многие видные музыканты. До них дошла весть о талантливом самородке — сыне слесаря, ученике музыкальной школы Абраше Дьякове, который поражал искусством фортепианной игры и импровизации. Юного пианиста стали привлекать к участию в ответственных концертных программах. «Однажды в Ялту,— вспоминает Тюлин,— с сольным концертом приехала известная столичная певица А. Белановская. Ее аккомпаниатор заболел, мы порекомендовали ей Дьякова. Увидев неказистого паренька, которому на вид нельзя было дать больше шестнадцати лет, артистка не захотела с ним выступать. Еле-еле удалось ее уговорить. Но когда первый номер был спет, она с нескрываемым удивлением взглянула на своего партнера и потом призналась, что за всю творческую жизнь не встречала столь чуткого и обаятельного аккомпаниатора». О необычайной скромности Дьякова говорит и такой рассказанный Тюлиным факт: «В те голодные годы за концертные выступления артисты получали скудные продовольственные пайки. Однажды после проведенного концерта участники трио Сараджев и Зильберштейн не обнаружили в очереди за пайком своего партнера Дьякова. Когда его спросили на следующий день, почему он отсутствовал, Дьяков ответил: «У меня пассаж не вышел!..» Музыканты настойчиво советовали юноше ехать учиться в Москву или Петроград. Однако он не сразу смог это сделать, так как был единственным кормильцем малолетних братьев и сестер. В 1922 году Дьяков начал занятия в Московской консерватории в классе К. Киппа, а после его смерти продолжал учиться у К. Игумнова. В консерватории Дьяков был душой комсомольской организации, инициатором интереснейших начинаний (шефство над Балтфлотом, организация музыкального комсомольского коллектива). Об этом рассказала М. Брук. Уже тогда он отличался высоким чувством ответственности, которое испытывал в равной степени и перед выступлением в Большом зале консерватории, и когда ему предстояло аккомпанировать самодеятельной певице в клубе. Имя Дьякова, в чьем облике синтезировались качества, свойственные деятелям искусства революционной эпохи,— первое имя комсомольца, записанное золотыми буквами

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание