Выпуск № 7 (440) | 1975 - страница 38

значительное, что есть в фортепианной литературе. Все это интерпретируется им поистине замечательно. Одинаково замечательно? Пожалуй, нет. Шопен, например, кажется мне не всегда соприкасающимся с художественной натурой Рихтера; его грандиозному и глубокому Листу порой не хватает ораторского пафоса, игры красок, стремительных accelerando, ломающих метроритмические путы. Зато в музыке нашего времени, в сонатах Прокофьева, в Прелюдиях и фугах Шостаковича, он положительно не имеет себе равных: имею в виду здесь не только и даже не столько поразительное техническое совершенство рихтеровского исполнения, сколько говорящую выразительность его пальцев, интонационную содержательность музыкальной речи. И еще — в произведениях различных авторов, в частности Бетховена, мне хотелось бы особенно отметить незабываемые моменты, когда пианист уже словно не играет, а как бы только истово слушает, созерцает развертывающееся в тишине явление Музыки, моменты, о которых хо

чется сказать словами поэта: «Горними тихо летела душа небесами». Артист, поднимающий слушателей на такую высоту, сам представляет собой несомненное явление — не только в масштабе современности, но и за ее пределами. И тут, на этой высоте уже теряют всякое значение частности вроде вопроса о большем или меньшем чувственном обаянии рихтеровского звука. Лист в этом отношении, как известно, уступал Тальбергу; однако игра Листа составила эпоху в пианистическом искусстве, слава же Тальберта оказалась непрочной и скоропреходящей. Немцы с заслуженной гордостью говорят о «трех великих Б» своей музыки — Бахе, Бетховене и Брамсе. Мы можем с тем же правом говорить о «трех Р» русского пианизма — Рубинштейне, Рахманинове и Рихтере. Третий из них достойно стоит рядом со своими двумя великими предшественниками, достойно представляет советский пианизм в современ

ном мире и в истории пианистического искусства.

В. Юзефович

БОЕВАЯ СТРАДА «БЕТХОВЕНЦЕВ»

«...И поняли они, что дать должны они больше, чем получили от рождения, чтоб увеличился смысл существования людей»... Возвышенные эти толстовские слова, прозвучавшие в опере В. Рубина «Севастополь», оказались удивительно прочно спаянными с героической эпохой Великой Отечественной войны. В равной мере они относятся к тем, кто сражался на фронтах с оружием в руках, и к тем, кто ковал это оружие в тылу. ...Начало войны застало Квартет имени Бетховена в расцвете творческих сил. Только что завершился его восемнадцатый сезон. Д. Цыганов, В. Ширинский, В. Борисовский и С. Ширинский предполагали дать в 1941 — 1942 году два цикла концертов в Москве, осуществить ряд гастрольных поездок. 18 июня 1941 года состоялась последняя встреча «бетховенцев», и, как обычно, на летний период были объявлены «каникулы». Война заставила пересмотреть весь этот режим. По взаимному согласию музыкантов было принято решение— не эвакуироваться из Москвы, решение, которому они не изменили даже в самые суровые для столицы октябрьские дни 41-го года. Репетицией 19 июля 1941 года начался самый длинный в истории ансамбля сезон, продолжавшийся без каких бы то ни было перерывов вплоть до августа 1944 года — тридцать восемь (а если учесть и сезон 1940/1941 года, после которого не было почти никакой «паузы», то сорок восемь) месяцев подвижнического труда. Активность музыкально-общественной деятельности всегда отличала «бетховенцев». Но никогда раньше не проявлялись с такой очевидностью, как в годы войны, ни просветительская направленность деятельности Квартета имени Бетховена, ни безоговорочность

его признания самым демократическим слушателем.

Из летописи военных лет

«Бетховенцы» входили в число немногих музыкантов, чьими силами концертная жизнь в Москве была восстановлена уже в 1941 году и поддерживалась на протяжении всей войны. Среди них— артисты Большого симфонического оркестра Радио во главе с Н. Головановым (Д. Цыганов, В. Ширинский и В. Борисовский некоторое время работали здесь), дирижеры Н. Аносов, С. Горчаков, скрипачи Д. Ойстрах и М. Козолупова, вокалисты Н. Обухова, Е. Степанова, Н. Рождественская, С. Мигай, пианисты М. Юдина, В. Софроницкий, прилетевший в Москву в начале 1942 года из осажденного Ленинграда, С. Рихтер, только начинавший тогда свой творческий путь, Я. Зак, органист А. Гедике. В марте 1942 года возобновились занятия в консерватории, возглавленной В. Шебалиным. Возобновили свои занятия со студентами и члены Квартета имени Бетховена — профессора консерватории. «Музыкальная жизнь в Москве усиливается и оживает с каждым днем, — писал в январе 1942 года А. Гедике.— Действует ряд театров, в том числе филиал Большого театра. Каждое воскресенье концерты дают в Большом зале консерватории и зале Чайковского» 1 . «Бетховенцы» работали чрезвычайно интенсивно. Как и до войны, репетировали ежедневно. Выступали очень много, откликаясь едва ли не на каждое приглашение. Играли на станциях метро в часы воздушных тревог, на призывных пунктах, в госпиталях, военкоматах и воинских подразделениях. Впрочем, и концерты в Малом зале консерватории лишь от

1 А. Гедике. Письмо А. Гольденвейзеру. 1942 года. — А. Б. Гольденвейзер. риалы. Воспоминания. М., 1969, с. 309.

12 января Статьи. Мате

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание