Как известно, в отобранных для «Немецкой тетради» стихах Гейне акцентирована тема неудовлетворенности героя жизнью, окрашенная то добродушным юмором («Милый друг мой»), то едким сарказмом («Разговор в Падерборнской степи»), то горькой иронией («Ганс и Грета»). Исполнитель цикла — солист Ленконцерта В. Ромашин (партия фортепиано — Е. Лебедев) обладает хорошими вокальными данными, но, как показалось, еще недостаточно порой владеет искусством гибкой эмоциональной нюансировки. Впрочем, круг выразительных средств в этом раннем произведении Гаврилина местами несколько однообразен, что, возможно, создает определенные трудности в поисках разнохарактерного звучания.

Другой вокальный цикл Гаврилина «Русская тетрадь» — самое известное его произведение, о котором не раз писала критика. Явная близость этого сочинения к образцам народно-песенного творчества таит особые сложности при интерпретации: опасность превращения простоты в упрощенность, образной достоверности в натуралистичность. Подобные опасности не всюду удалось преодолеть солистке Ленинградской филармонии Л. Ивановой. При этом необходимый уровень художественной условности, эстетического обобщения, естественно, несколько снизился.

И, наконец, последнее замечание общего порядка (кстати, оно высказывается не в первый раз).

Авторский вечер предполагает более или менее полное знакомство с творческим обликом художника, каким он сложился на сегодняшний день. Интересно бывает и сопоставить ранние сочинения с новыми работами. Описываемый же вечер послужил лишь частью общего портрета композиторов. Особенно это касается литовского мастера: его сочинения, показанные в Москве, датированы годами 15–20-летней давности.

В. Джани-заде

МУЗЫКАЛЬНЫЙ ТЕАТР

Г. Шохман

Сила и слабость режиссуры

В интерпретаторском искусстве можно различить по меньшей мере два рода новизны: новизну замысла и новизну исполнения. Мне кажется, что спектакль «Борис Годунов», поставленный в оркестровой редакции Д. Шостаковича в Белорусском ГАБТе режиссером С. Штейном, дирижером Я. Вощаком и художником Е. Чемодуровым, несет в себе новизну второго рода, и потому прежде всего хочется, насколько возможно, воссоздать общий облик минского спектакля, зафиксировать черты, определяющие его своеобразие.

...Занавес открывается еще до начала музыки. Вместе с напевом фаготов из темноты постепенно проступает широкий русский пейзаж с рекой и теряющейся вдали равниной под тревожным, сумрачным небом. Потом на этом фоне начинаешь различать одинокие неподвижные фигуры людей, словно застывших в глубоком раздумье. Это своего рода зримый эпиграф, по настроению перекликающийся с музыкальным вступлением к опере, благодаря своей обобщенности вовсе его не иллюстрирующий (в противовес многочисленным и, как правило, малоудачным опытам подобного рода, предпринимаемым в последнее время в разных театрах).

Собственно сценическое действие начинается с появлением в оркестре «темы пристава»: из боковых кулис стремительно выбегают люди, на ступени Новодевичьего монастыря выходит пристав с подручными, и вот уже «чертово отродье» на коленях голосит, что приказано... Медленно спускаются по ступеням бояре; появляется Щелкалов (Ю. Бастриков), но прежде чем поклониться в пояс народу и начать говорить, он долго и истово крестится в сторону невидимой соборной главы. Так подчеркнута значительность речи Щелкалова, которой здесь придан почти «отавторский» смысл, блистательно выявленный Шостаковичем в инструментовке нескольких тактов, предшествующих щелкаловскому «слову».

Проходят калики перехожие, и тот же пристав, который только что помахивал плетью над склоненными головами, бережно поддерживает согбенную старушку — точная деталь быта допетровской Руси, где особо почитались «божьи люди» (отсюда и «неприкосновенность» Юродивого).

Во время шествия раззолоченных бояр сквозь «сермяжную» толпу впервые, еще без-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Джани-заде

МУЗЫКАЛЬНЫЙ ТЕАТР

Г. Шохман

Сила и слабость режиссуры

Содержание