в последние годы его жизни. Глубокая, истинная нежность — тут нужно употребить именно это слово. Тогда мы впервые по-настоящему поняли друг друга и смогли свободно говорить обо всем.

С. О. Это письмо датируется 10 мая 1954 года. Вот оно: «Мой дорогой Франсис, я получил твои беседы. Спасибо. Могу сказать, что это чхение чрезвычайно приблизило меня к тебе. Оно укрепило привязанность, которую я питаю к верному другу, и увеличило мое восхищение музыкантом, истинным создателем музыки. Среди лозунгов, систем, вкусов, которые часто навязывали нам люди, сами творчески беспомощные, ты остался самим собой, и твое редкое мужество не может не внушать уважения. Мы обладаем весьма различными темпераментами, но оба любим музыку больше, чем славу. Стоя на противоположных позициях, мы тем не менее понимаем друг друга. Ты говоришь о своей любви к Сати и своем неприятии Форе. Я тоже смотрел на Форе как на элегантного салонного музыканта, а теперь его музыка — предмет моего большого восхищения. Сати, на мой взгляд, мыслил весьма точно, но был совершенно лишен творческой потенции: «Делай то, что я говорю, но не делай того, что я делаю!».

Мы оба любим мощь Штрауса, оба предпочитаем «Луизу» Шарпантье, вещь блестяще выполненную, — «Ариане и Синей Бороде» Дюка, жалкому промаху. Ты не подписываешься только под именем Берлиоза, у которого восхищает все то, что ненавидишь у Бетховена, Вагнера или Шумана.

Ты, разумеется, понимаешь, сколь наивно было бы поносить Вагнера теперь, в 1954 году. Все равно, что просить муниципальный совет Парижа снести Эйфелеву башню, процветающий городской аттракцион. Но ты надеешься никогда больше не слушать «Мейстерзингеров», тогда как я надеюсь, что это произведение будет еще долго жить.

Ты не любишь Ван-Гога, за которого я отдал бы всего Тулуз-Лотрека, которого я обожаю, как ты обожаешь Эль Греко.

Все это не разъединяет, а, наоборот, сближает нас. Разнообразие — разве это не самое прекрасное свойство жизни и искусства?

Ведь ты не сочтешь меня слишком самонадеянным, если я стану рядом с тобой и скажу: «Мы оба — порядочные люди!».

Я обнимаю тебя с братской нежностью.

Артур Онеггер»